Жестокий мучитель - Бьянка Коул

Ева смотрит налево, привлекая мое внимание к директору Бирну, который, похоже, готов убить меня за общение с его женой.

— Элиас, какого хрена ты здесь делаешь? — рычит он.

Дерьмо.

Ева кладет руку ему на грудь.

— Все в порядке. Мы просто разговаривали.

Я усмехаюсь, пытаясь притвориться, что директор меня не пугает. Этот парень — танк и мог бы без особых проблем надрать мне задницу.

— Ага, Вы так ревнуете, что Ева больше не может даже разговаривать с парнями?

— Не с теми, которые, блядь, душат ее в пустых коридорах, — рычит он.

Я поднимаю обе руки вверх в знак капитуляции.

— Ладно, успокойтесь. Я ухожу.

Я отворачиваюсь и ухожу, несмотря на желание бежать от взбешенного директора. Это безумие, что он женат на студентке. Последствия будут огромными, и все же он, кажется, чертовски уверен, что никому не будет до этого дела.

Пока я иду по тропинке, голос Евы повторяется снова и снова.

Признай уже, что у тебя есть чувства к ней.

Это как насмешка, которую я не могу стереть из своей памяти. Ева не понимает, о чем говорит. Она здесь всего пять минут и думает, что знает, что происходит между нами двумя.

Риццо сидит на скамейке в конце дорожки, и хмурится, когда видит меня.

— Где ты был?

Я пожимаю плечами и сажусь рядом с ним.

— Ходил поздравить новую миссис Бирн. — Я ухмыляюсь ему.

Он качает головой.

— Это полный пиздец. Я никогда раньше не был в такой странной долбаной школе.

Я смеюсь.

— Правда.

— Как зимние каникулы? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Находиться вдали от Натальи и заставлять себя не связываться с ней, а потом узнать больше об истории, связанной со смертью моей матери, — это были одни из самых тяжелых каникул в моей жизни. Посещение ее могилы с тех пор не выходит у меня из головы, и я думаю, это потому, что часть меня теперь винит ее. Если бы она держала рот на замке, возможно, все еще была бы жива.

— Не самые лучшие, — отвечаю я.

Риццо вздыхает и кивает.

— Мои тоже. — Он качает головой. — После всего дерьма, что мой отец натворил в прошлом году, в этом году все казалось странным. Я не могу этого объяснить.

Я понимающе киваю. Риццо пришлось уехать за пару недель до зимних каникул, потому что его маму подстрелили. Он узнал, что отец накачивал ее наркотиками, делая больной в течение многих лет. Все это звучит как дерьмовое шоу, если не сказать больше.

— Ладно, извини, что спросил.

— Итак, какие у тебя планы на этот семестр? — Спрашивает Риццо, глядя мне прямо в глаза. — Все еще преследуешь эту девчонку Гурин?

У меня сводит живот при упоминании Натальи.

— Конечно, — отвечаю я, но даже для моих собственных ушей это звучит неуверенно.

— И что это значит? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Что?

— Почему ты так её ненавидишь?

Ненавижу.

По словам Евы, я не ненавижу Наталью.

— Это долгая история.

И это действительно так. Ненависть к Наталье родилась из ошибочного убеждения, что моя мама умерла из-за братвы Гуриных. Что весь мой мир перевернулся с ног на голову из-за ее семьи. Со временем причина моих издевательств исчезла, а желание выместить на ней свою ярость стало извращенным и навязчивым. Где-то на этом этапе, я полагаю, ненависть к ней переросла во что-то более нездоровое и испорченное.

— Она не кажется такой уж плохой, вот и все. Не понимаю, почему ты ее так ненавидишь.

Я пристально смотрю на Риццо, поскольку он переходит все границы, задавая мне вопросы.

— Тебе что с того, в любом случае?

— Ничего, просто любопытно.

— Что ж, держи свое любопытство при себе. — Я встаю и бросаю на него последний взгляд. — Не люблю, когда меня допрашивают.

Риццо качает головой.

— Я уже понял. — Он встает. — Хочешь совет?

— Не совсем, — отвечаю, раздражаясь, когда он следует за мной по тропинке к академии.

— Ну, я все равно дам его тебе. Если ты хочешь ее, то перестань быть придурком.

Я смотрю на Риццо.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он ухмыляется, и мне приходится сдерживаться, чтобы не ударить кулаком по его самодовольному лицу.

— Это классическая тактика агрессора. Тебе нравится Наталья. Вот почему ты получаешь такое удовольствие, мучая ее. Это дает тебе власть над ней, но это не лучший способ завоевать ее сердце. — Он подмигивает мне и затем идет вперед. — Просто подумай об этом.

Ублюдок.

Если было недостаточно того, что Ева сказала, что у меня есть чувства к Наталье, теперь и этот сукин сын намекает, что она мне нравится.

Нравится ли мне Наталья?

Я провожу рукой по шее, медленно поднимаясь к мужскому общежитию, которое находится отдельно от главного здания.

Идея мне чужда, и все же я не могу отрицать, что ненависть, которую я испытывал к ней, постепенно трансформировалась и менялась.

С годами это превратилось во что-то зловещее. Я морщусь, вспоминая, как в десятом классе зашел слишком далеко и ударил ее ножом в ногу.

Мой гнев из-за смерти матери был выплеснут на неё, потому что она была единственной отдушиной, которая у меня осталась.

В моих глазах Братва Гурина была причиной, по которой я оказался здесь, но, как выяснилось, я сильно ошибался.

Теперь я не знаю, что чувствую по поводу всего этого.

Вину, может быть. Так как даже если братва и была бы причиной маминой смерти, Наталья всегда была невиновна во всем этом.

И мое влечение к ней было очевидным уже несколько лет. Сначала это вызывало у меня отвращение, но теперь я начинаю понимать, что, возможно, и Риццо, и Ева правы.

Я хочу Наталью самым первобытным образом, и это опасно. Чувства не могут быть частью сделки. Нет, если я собираюсь сломать ее так, как всегда хотел, но внезапно эта перспектива становится менее желанной, чем когда-либо.

— Элиас! — Ник зовет меня по имени, подбегая ко мне. — Я везде тебя искал.

Я пожимаю плечами.

— Извини, у меня были кое-какие дела.

Он качает головой.

— Роза только что порвала со мной.

Я поднимаю бровь.

— Она порвала с тобой? — Спрашиваю я, с трудом веря в это.

У Розы нет хребта, поэтому трудно представить, как она может противостоять Нику.

Он кивает.

— Да, мы не ссорились или что-то в этом роде. Она просто повернулась и сказала мне, что все кончено.

— Самое время, — говорю я.

Его брови хмурятся.

— Что?

— Ты всегда был с ней