Немного опасный - Мэри Бэлоу

Берти, который уже наполовину расправился с бифштексом, снова издал нечленораздельный рык.

Ну вот, мрачно думала Кристина, теперь ей придется не только сидеть в Лондоне, но и посещать все светские мероприятия, на которые захочет пойти Мелани. Очень скоро выяснилось, что таких мероприятий великое множество, несмотря на то, что сезон еще не начался. В планах у баронессы Ринейбл было несколько чаепитий, частный концерт и ужин, ну и, разумеется, суаре у леди Джосселин.

В тот вечер на Кристине был один из ее новых туалетов — кружевное платье глубокого синего цвета на бархатном чехле, которое особенно нравилось ей, поскольку выглядело красиво и элегантно, но без всякой претенциозности. Она чувствовала, что это платье подходит и к ее возрасту, и к цвету волос и глаз. По настоянию Мелани она одолжила у подруги жемчужное ожерелье, и это было единственное ее украшение, за исключением белых вечерних перчаток и веера с ручкой из слоновой кости, который Бэзил с Гермионой как-то раз подарили ей на день рождения.

Ослепительно улыбаясь, Кристина вошла в гостиную дома леди Джосселин. В длинной анфиладе комнат двери были широко распахнуты для удобства передвижения гостей. И первый, кого она увидела, был, разумеется, герцог Бьюкасл, строгий, элегантный и высокомерный, стоявший на другом конце комнаты и погруженный в беседу с красивой темноволосой женщиной, которая сидела на диване, потягивая вино. Это была леди Фальконбридж, вдова маркиза, которую Кристина уже встречала раньше.

Если бы можно было немедленно уйти и вернуться в Ринейбл-Хаус, а лучше прямиком в коттедж «Гиацинт», Кристина так бы и поступила. Но Мелани взяла ее под руку, так что ей ничего не оставалось, как только двигаться вперед.

«Проклятие, проклятие, проклятие», — думала Кристина, совершенно не к месту отмечая про себя элегантную прическу леди Фальконбридж: высоко уложенные локоны, украшенные великолепными перьями. Она в который раз почувствовала себя деревенской простушкой.

В гостиной была по меньшей мере дюжина знакомых Мелани и столько же в следующей комнате, но баронесса просияла при виде только одного человека. Вскинув одновременно подбородок и лорнет, она решительно направилась к нему через всю комнату, таща за собой Кристину с таким видом, что Элеонора умерла бы от хохота, доведись ей увидеть такое. Берти уже исчез из виду, очевидно, отправившись в салон для игры в карты.

— Бьюкасл! — воскликнула баронесса, легонько ударяя герцога по руке лорнетом. — Вас не часто можно встретить на подобного рода мероприятиях!

Герцог обернулся, вскинул брови, и его взгляд встретился со взглядом Кристины еще раньше, чем он посмотрел на Мелани. Затем он заметно наклонил голову в знак приветствия:

— Леди Ринейбл, миссис Деррик.

Кристина забыла, какими холодными могут быть эти серые глаза, как этот серебристый взгляд умеет пронзать насквозь.

— Ваша светлость, — пробормотала она.

От внимания Кристины не укрылось, что он не удостоил Мелани объяснением, почему оказался в гостях у леди Джосселин. Да и зачем ему это?

Герцог погладил кончиками пальцев ручку монокля, а леди Фальконбридж нетерпеливо постучала ножкой по полу.

— Мы задержались в Лондоне еще на неделю, — сообщила Мелани, — потому что не хотели пропускать столь блестящие светские мероприятия, которых в этом году устраивается очень много. Кроме того, суаре у Лилиан всегда стоят того, чтобы на них присутствовать.

Его светлость снова кивнул.

— Мелани, — вмешалась Кристина, — в соседней комнате я заметила Джастина. Может, пойдем?

Глаза герцога на секунду задержались на ней, его монокль уже поднялся до уровня груди. Кристина молча ждала, пока он поднесет монокль к глазам.

— В таком случае не смею вас задерживать, — сказал Бьюкасл, отворачиваясь к леди Фальконбридж.

В следующей комнате располагался музыкальный салон, и за фортепиано сидела леди Сара Бакан. Кристина радостно улыбнулась Джастину, который подошел и взял ее за руку, в то время как Мелани приблизилась к кружку дам, которые, посторонившись, чтобы впустить ее, снова сомкнули ряды.

— Я видел, как вы с Мел отдавали честь Бьюкаслу, — с улыбкой проговорил Джастин.

— Я никогда бы не приехала сюда, — заверила его Кристина, — если бы знала, что он тоже собирается присутствовать.

Джастин усмехнулся:

— Для дамы, которая в прошлом году утверждала, что герцог вежливый и галантный джентльмен, ты что-то уж слишком остро реагируешь. Однако в этом году тебе нечего бояться его. Он вовсю преследует леди Фальконбридж, а поскольку она точно так же вовсю преследует его, то все ждут, что через несколько дней они сумеют прийти к обоюдному согласию. Уверен, что в некоторых клубных книгах уже записаны ставки на то, какого числа они объявят о своей помолвке.

— Дорогой Джастин, — сказала Кристина, ослепительно улыбаясь, — всегда готов рассказать о том, чего мне знать не положено.

И чего она вовсе не хотела знать.

— Ничего, ты ведь неболтлива, Крисси. — Джастин рассмеялся и подвел спутницу поближе к фортепиано.

Однако Кристине не удалось долго наслаждаться покоем. Вскоре к ним присоединился граф Китредж и объявил Кристине, что она никогда не видела знаменитого полотна Рембрандта, которое висело в салоне, располагавшемся за комнатой для коктейлей. Затем он предложил ей руку, чтобы проводить ее.

Салон был слабо освещен, так как, по-видимому, в нем не предполагалось присутствие гостей этим вечером. Честно простояв перед картиной в течение целых пяти минут, Кристина хотела уже возвратиться, но граф решительно взял ее за руку и подвел к скамье в дальнем конце салона. Кристина села, а граф встал перед ней, заложив руки за спину. Она подозревала, что корсет мешает ему последовать ее примеру, и втайне была благодарна этому обстоятельству.

— Миссис Деррик, — начал Китредж, прочистив горло, — вы, должно быть, еще прошлым летом заметили глубину моего восхищения вами…

— Это большая честь для меня, милорд, — вздрогнув от неожиданности, пролепетала Кристина, — давайте…

— А в этом году, — продолжал граф, — я чувствую себя обязанным открыто признаться в том, насколько неумолимо меня влечет к вам.

Неужели она в самом деле кокетка, подумала Кристина. Оскар так считал, да и Бэзил с Гермионой в конце концов пришли к такому же выводу. Но если она и правда была кокеткой, то не по своей воле. Она никогда ничего не говорила и не делала, чтобы возбудить в графе неумолимое, как он выразился, или хотя бы малейшее влечение к себе, никогда не пыталась никого привлечь, за исключением Оскара десять лет назад.

— Милорд, я бесконечно польщена, но…

Граф Китредж сжал в ладонях ее руку, так что одно из его колец больно впилось в мизинец Кристины.

— Умоляю вас, не мучьте меня больше. В обществе станут говорить, что я слишком стар для вас, но мои дети выросли, и я волен следовать велениям моего сердца. Так вот, мое сердце принадлежит вам. Я льщу себе надеждой, что и вы…