Мой сексуальный препод - Меллиса Мертон

Я вжалась в основание кровати, чувствуя, как в горле образовывался плотный комок из слез. Врач бросил на меня укоризненный взгляд и снова принялся за свое дело.

Сил не было даже на то, чтобы плакать. В какой-то момент я почувствовала, что в палате повисла тишина. Тишина и пустота. Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

— Слушайте внимательно. У ребенка гипоксия. Из-за ваших нагрузок и нервов, плоду не хватает необходимого количества кислорода. И из-за этого возникла угроза и для его жизни, и для вашей. Если вы и дальше будете отходить от правил, ребенок может погибнуть.

Глава 48. Милена

Звуки размытые, неясные. Будто меня поместили под огромную волну ледяной воды, что оглушала своей мощью.

Он взял у меня болючий анализ крови, сделал укол. Он не сказал ей ни слова. Я не знала, сколько времени пролежала так, не двигаясь и не шевелясь.

— Вы сейчас не в состоянии думать о том, что делаете. Вы должны лежать и отдыхать. Я могу провести вам полный курс лечения — и тогда мы спасем вашего ребенка.

— Я согласна на все. Делайте.

— Ребенку нужна срочная операция. Внутриутробно. Сейчас. Немедленно. У нее будет еще один шанс.

— Если мы не сделаем операцию… — я заикалась от страха.

— Нет никаких гарантий, что она выживет.

Я была в ужасе. Я была готова на все, лишь бы спасти ее жизнь.

— Мне… нужно посоветоваться с мужем.

Дверь отворилась. Рома, с красными глазами и взъерошенными волосами, устремился ко мне, сев на край койки.

— Как она, доктор? — уставшим голосом произнес Ром, крепко хватая меня за руку.

— Вам стоит обсудить это вдвоем.

По щеке скатилась слеза, но Рома тут же смахнул ее, поддерживая.

— Милена, что произошло? Прошу, только не молчи.

— Дочке нужна операция. Срочная.

Рома посмотрел на меня иными глазами. В них не было жалости и сочувствия, только тревога и страх. Я знала, что он сейчас чувствует. Я ощущала на сердце ту же боль, что и он.

— Чего ты противишься? Нет денег? Я дам. Сколько угодно, это не имеет значения.

— Нет, Ром. Я боюсь остаться тут одна. Ты должен уехать этой ночью, бросить меня одну. Я к этому не готова.

Взгляд стал внимательным и напряженным. Он сжал мою ладонь, как бы успокаивая. Я прижала к себе его голову, будто хотела удержать в своих объятиях. Но Рома отстранился и посмотрел мне в глаза. Я поняла, что он не шутит. Что все это всерьез.

— Ты боишься, что я оставлю тебя одну? — его голос похолодел.

— Да. Заставлять делать выбор очень эгоистично, я прекрасно это понимаю.

— Нет никакого выбора. Для меня здесь только один верный вариант.

Я посмотрела на него с надеждой.

— Расскажи об этом мне. Что ты будешь делать? Я пойму, если деньги окажутся важнее…

— Глупость. Как ты могла допустить даже мысль, что эти идиоты и их бессмысленные бумажки окажутся мне дороже вас? — он поцеловал мою кисть рук, погладил. — Мне плевать, что будет с ними или со мной. Разницы нет никакой. Но я никогда не допущу, чтобы страдал кто-то из вас. Запомни это.

Его губы были в сантиметре от моих. Мягкое прикосновение, полное нежной заботы. Он боялся за нас. И был готов на все.

— Вы решили? — дверь снова открылась. Врач последовала ко мне. — Времени мало.

— Готовьте лучшую палату. Ведите самых квалифицированных врачей, — голос Ромы стал жестким, бескомпромиссным. — Чтобы все было на высшем уровне. Деньги я перечислю на счет больницы.

— Вы согласны с операцией? — врач обратился ко мне.

— Да. Согласна на все.

* * *

Меня привезли в отдельное помещение. Операционная выглядела так же, как было в кино. Все стерильно, бегали медбратья, медсестры, врачи. А я лежала на столе с обнаженным животом.

— Милена, во время операции вы будете в сознании. Но чтобы боль не была ощутима, мы введем вам анестезию.

Сначала мне сделали укол, потом ввели в вену иглу. Медсестра вставила в нее длинную гибкую трубочку, через которую мне вводили различные растворы.

— Пока что можете закрыть глаза, отдохнуть, — сказал мне врач.

Их голос прозвучал глухо. Я не понимала, что происходит, мне было страшно. Я даже не могла толком понять, где нахожусь, и что со мной делают. В голове у меня все перемешалось и перепуталось.

Я согласилась. Меня начали готовить к операции. Оставались считанные минуты.

Расслабилась, дыхание стало ровным. Медсестра ввела мне в вену лекарство. Я чувствовала, что теряю сознание, но боль при этом не усиливалась, а наоборот, отступала.

За стеклом я увидела почти поседевшего Рому. Его глаза метались в ужасе по палате, а медсестра приводила его в чувства.

— Поверьте, Роман Матвеевич, в этой клинике работают профессионалы!

— Да хоть сам Господь Бог, — он затряс ее плечи. — Если с моей Миленой случится хоть малейший огрех… Хоть волос упадет. Я клянусь: от вашей клиники останется серый булыжник. Я ясно выразился?

Медсестра тяжело сглотнула, но все же высвободилась из его рук.

Как же он переживал, Господи.

— Начинаем операцию…

Все вокруг стало таким нереальным. Я не слышала, что мне говорили, не понимала, что они делают, но и не чувствовала физически. Будто это небывалый сон или отрывок из голливудского фильма.

* * *

Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу в какой-то комнате. Я была полностью раздета, а мою голову окутывал теплый кислород.

Я повернула голову и поняла, что нахожусь в своей палате. Меня за руку держал Рома, хоть и за окном уже было светло. Он пробыл ночь без сна.

— Боже, Милена, — взвыл от счастья Рома, посмотрел на меня глазами, в которых таился бешеный страх. — Ты очнулась.

Он снова посмотрел мне в глаза. Его взгляд был испуганным. В его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось разреветься.

— Ты все-таки остался со мной… — я погладила аккуратный живот. Операции будто и не было. — Ты не бросил нас, Ром…

Повернув голову, я увидела, что Рома плачет. Слезы катились по его щекам. Он плакал от радости, что я пришла в себя. Я попыталась улыбнуться.

— Я многое понял за время, что сходил с ума тут. Любую потерю можно пережить. Абсолютно. Деньги лишь чертова цветная бумага, машины — груды железа, дома и остальное наживное. Но потерять вас я не сумел бы. Я умер