Мои - Мария Зайцева

— Хазар… Давай я тоже…

— Нет. Ты мне нужен здесь. На тебе — моя семья. Буйволу поставь задачу, дополнительной охраны дома, сада и клуба. Больше никуда никого не водить. Аня сидит дома.

— Тагир, а если она…

— Дома, — я разворачиваюсь к нему, и Миша оттормаживается на полном ходу, смотрит на меня, мгновенно напрягаясь. А я поясняю еще раз, — не важно, что она. Никуда. Не. Выпускать. Понятно?

— Но послезавтра у мелкой утренник… Ты помнишь? Она готовится, платье, там, и все такое… — говорит Миша тихо, и, не выдержав моего взгляда, чуть подается назад, — Вика говорит, только об этом и болтает…

— Я помню, — отвечаю я, — к пятнице я уже вернусь.

Миша, помедлив, кивает.

Я снова поворачиваюсь и иду дальше по коридору.

— Казу и Ару набери, предупреди, — продолжаю говорить я, — по всем вопросам — красный код.

Слышу, как Миша на полном ходу словно бы спотыкается, но не поворачиваюсь. И без того знаю, что для него это сюрприз.

За все время, пока он со мной работает, красный код применялся только один раз.

Когда тварь Аминов украл мою женщину, моего сына и мою еще не рожденную дочь.

Глава 42

Москва встречает хмуростью и серым низким небом.

Терпеть не могу этот гребаный город. Давить начинает сразу же, как только с трапа самолета сходишь.

Я спускаюсь к встречающей тачке, кивнув на прощание стюардессе джета.

Ар и Каз, которых я еще в первые минуты полета ознакомил со всей полученной информацией и выработал план совместных действий, торопливо идут следом.

В салоне молчим, все уже давно решено и сказано.

А лишний разговор, учитывая масштаб развернутых против меня мероприятий, только помешает.

Читаю гневное сообщение от Ани, потом отчет по действиям от Миши, затем дополнительную информацию, которую мне кинул Сонный.

Пересылаю Ару и Казу то, что их касается.

Аню и ее рычание оставляю себе. На сладкое.

Звонит Ванька:

— И надолго это, пап? — голос его мрачен сверх меры.

— Нет, — отвечаю я спокойно, косясь на водителя.

Ар поднимает стекло между пассажирским и водительским.

Смотрю, как, озабоченно хмурясь, переписывается тоже. Наверно, кошка его рыжая мозг выносит. Она это умеет делать очень качественно. Я бы не выдержал, честно, пришиб бы. Но Ар терпит. Улыбается так мечтательно.

Потому что кошка его, хоть и фырчит, но любит именно что по-кошачьи. Не рассуждая, до самого донышка. И до самой смерти. Повезло ему.

И Казу повезло.

У него Маруська до такой степени понимающая, что хоть к ране прикладывай.

— Аня злится, — говорит Ванька со вздохом, — у нее там планы были…

— Ничего, поменяет.

Аня мне не звонит, пишет, видимо, слишком злая. Слова подбирает.

Читаю ее сообщения, параллельно разговору всплывающие на экране, усмехаюсь. Бесится, тигрица моя. Ничего, решим.

— И у меня были планы, — еще мрачнее говорит Ванька.

Знаю я, что у тебя там за планы…

Перетопчешься. Во всех смыслах. Нечего девочку тревожить, она уже на брак со своим парнем настроена…

Правильная хорошая девочка.

И замуж пойдет за своего. Правильного и хорошего.

А Ванька мой только жить начинает. Не надо ему правильных и хороших. Пусть немного потренируется на не особо правильных.

Это, само собой, только мои размышления, Аню я в них не посвящал и не планирую. Она, пусть и понимающая, но женщина. У нее свои загоны.

Так что…

Нет, не нужны нам хорошие девочки в пятнадцать лет.

И девочку с намеченного пути сбивать. Она семью, детей хочет, наверняка.

А Ванька мой учится будет.

И не здесь.

Так что… Нехрен баламутить.

— Поменяешь.

Тон я не сглаживаю, и Ванька понимает, что дальше на эту тему говорить бесполезно, прощается обиженно и отключает вызов.

Переглядываюсь с Казом и Аром.

Ар улыбается, Каз демонстративно закатывает глаза.

Ну да, мы уже не те молодые волки, у которых за спиной только темное прошлое и кровь, а в настоящем — ворох проблем.

Теперь у нас есть, о ком заботиться. И за нас есть, кому переживать.

Это ли не счастье?

В полном молчании доезжаем до центра, выгружаемся, заходим в высотку, где еще со времен Советского Союза расположена одна из самых крутых гостиниц города.

Пока идем по здоровенному, украшенному советской лепниной и охренительными барельефами холлу, палю нас в зеркалах. Но так, чтоб не особо было заметно.

Мы не должны казаться напряженными. Мы приехали по делам.

Дела эти спешно организовали мои люди, ответственные за связи в столице, ничего странного и настораживающе выглядящего.

Ар и Каз — мои бизнес-партнеры. Мы периодически ездим вместе на важные встречи.

В зеркалах наша троица отражается мощно, тут ничего не скажешь.

Мы примерно одного роста, примерно одного возраста и комплекции. Ар чуть массивней, да еще и в последние сытые годы набрал массу, медведь. А мы с Казом — одинаковые.

И сейчас, в строгих полупальто и темных тонах одежды выглядим крайне серьезно.

Такие, типа, деловые люди, бизнесмены, приехавшие решать вопросы и переговаривать переговоры.

Ничего криминального, ничего опасного.

И это хорошо.

Чем безопасней выглядишь, тем интересней эффект, когда твой враг понимает, до какой степени лоханулся.

А тут, ощущается, что тот, кто все это затеял, явно как-то через задницу читал мой послужной список. Или решил, что Хазар совсем уж белый и пушистый…

Это он зря.

Мы расходимся по номерам, специально забронированным на разных этажах.

В своем люксе я подхожу к окну, смотрю на Москву-реку, плывущие по ней прогулочные пароходики, на Кутузовский с бесконечным потоком машин…

Проклятый город.

Ненавижу его.

Сколько ни дай, все мало.

Жрет и жрет.

И, самое главное, что нихрена не нажирается. И всегда, всегда найдется кто-то голодный, кто-то, кто будет думать, что в регионе сидят недалекие полудурки или просто слабаки, которым чисто повезло заполучить хороший кусок, и они своего счастья не понимают теперь. А еще готовы просто так растопыриться и позволить поиметь себя со смаком.

Время, когда я начинал свой путь, голодное, жесткое, было честнее.

Там как-то сразу понималось, кто свой, кто чужой. И кто от тебя чего хочет.

Конечно, и в то время столица жрала и ртом, и жопой, но хотя бы понимала, когда ее жестко опускают. И когда можно получить крайне серьезную ответочку. В таких случаях спрут ссыкливо утягивал свои щупальца прочь.

В моем крае нашлось достаточно четких и прямых парней, нашедших в себе силы и ярость, чтоб отстоять свое.

Сколько раз к