Кэш - Джессика Петерсон

— Ко мне.

— Если ты собираешься воспользоваться моим бессилием…

— Нам нужны кое-какие вещи.

— Ага. Вижу, ты любишь извращённые штучки.

Он бросает на меня взгляд.

— Молли.

— Кэш.

— Прекрати.

— Какие вещи тебе нужны?

— Скоро увидишь.

Когда через десять минут мы подъезжаем к небольшому бревенчатому домику, у меня сжимается грудь.

Дом выглядит старым — брёвна тёмные, потрёпанные, а швы между ними неровные и толстые, но видно, что его недавно отреставрировали с любовью. Крыша покатая, жестяная. С обоих сторон возвышаются каменные трубы. Передняя веранда широкая, окна с ручными стеклянными стёклами, которые слегка искажают свет заходящего солнца.

Ни пылинки, ни грязного пятна.

Романтично, уютно. И до жути похоже на него самого.

— Кэш, — выдыхаю я. — Это твой дом?

Он кивает.

— Это оригинальная хижина, которую построил твой прадед, когда застолбил эту землю. Домом она перестала быть после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гарретт занялся этим местом, оно было в полном запустении. Но он решил восстановить его.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь справиться с неровным биением сердца.

— Дай угадаю. Ты помогал.

— Ага. Когда он предложил мне жить здесь, как новому управляющему. Чёрт, это был один из лучших дней в моей жизни. — Кэш выходит из вездехода. — Хотя бы потому, что мне больше не пришлось жить в бараке.

Я отстёгиваю ремень, но Кэш даже не даёт мне попытаться спуститься самостоятельно. Вместо этого он просто наклоняется, подхватывает меня и поднимает на руки.

На этот раз я не сопротивляюсь. Я просто обвиваю его шею и позволяю себе насладиться роскошью — быть на руках у грубоватого, матерящегося ковбоя.

Может, рай и правда существует. И он вот такой.

Кэш несёт меня вверх по ступеням, через порог. Я успеваю только мельком увидеть, как чисто и аккуратно внутри, прежде чем он заносит меня в…

В самую красивую ванную комнату на свете.

Она оформлена в деревенском стиле — потолок, стены, пол отделаны деревом, но вся сантехника современная. Дверь душевой сделана из стекла, раковина установлена на мраморную стойку, а в центре стоит огромная медная ванна, отполированная до блеска.

— Единственная вещь, которую я попросил, — говорит Кэш, вынимая из шкафчика под раковиной пару пакетов. — Ванна. Нет ничего лучше долгого, горячего отмокания, когда мышцы болят.

Я усмехаюсь и отвожу взгляд, чувствуя жжение в глазах. Я не знаю, почему меня вдруг пробило на слёзы.

Может, потому что отец наверняка был горд, помогая Кэшу отреставрировать этот дом так, как ему хотелось? Может, потому что он был рядом с этим парнем, который потерял родителей, бросил школу и воспитывал братьев один? Может, мой отец не был плохим человеком. Может, я тоже не плохая. Может, мы оба просто были ранены и делали, что могли, с тем, что у нас было.

Тот факт, что мы не были хороши друг для друга, не значит, что мы не были хороши для тех, кто есть в нашей жизни.

Кэш открывает кран, наполняя ванну. Я замечаю пакеты, которые он поставил на стойку, и только сейчас понимаю, что там.

Эпсомская соль.

Святой Боже. Этот ковбой набирает мне ванну. С солью. Потому что я устала, у меня болят мышцы, и, как оказывается, он чертовски заботливый и порядочный человек. Интересно, а если я попрошу, он залезет в неё вместе со мной?

Я прочищаю горло.

— Так вот какие у тебя были «запасы»?

— Соль. И уединение. Не был уверен, что у тебя есть такие вещи в Новом доме.

— Думаю, нет.

Кэш высыпает в воду несколько стаканов соли, потом выпрямляется.

Потолки в доме низкие, и он кажется здесь ещё больше, шире.

А ещё он весь в поту.

— Отмокай не меньше двадцати минут, — говорит он, указывая на воду. — Лучше час, так что не торопись.

Он поворачивается, открывает шкафчик рядом с душем и достаёт пару полотенец.

— Оставлю их здесь, на стойке. Тебе что-нибудь ещё нужно?

Я моргаю, потеряв дар речи.

В комнате разливается терпкий, свежий аромат эвкалипта, и сердце сбивается с ритма. Вот что я всегда чувствовала на его коже. Он, должно быть, часто принимает такие ванны.

Кэш снимает шляпу и запускает руку в волосы.

— Что?

Я качаю головой, прищуриваясь.

— Кто ты вообще, чёрт возьми?

Его губы дёргаются в улыбке.

— Твой управляющий. А теперь в ванну.

И, не дав мне времени на возражения, проходит мимо и закрывает за собой дверь.

Глава 18

Кэш

В ловушке

Что там говорят британцы? Сохраняйте спокойствие и продолжайте?

Я стараюсь изо всех сил следовать этому принципу, направляясь на кухню. Ровные, уверенные шаги.

Ровное, уверенное сердцебиение.

Только вот оно ни черта не ровное. И уж точно не уверенное. Пульс грохочет по телу, словно ударная волна, каждый удар — напоминание о том, что прямо сейчас в моей ванной раздевается Молли Лак.

Я наливаю себе стакан воды и залпом выпиваю. Пот стекает по шее и спине. Вздрагиваю, когда слышу глухой звук.

— Прости! — окликает Молли. — Это просто мои ботинки.

Косившись на бутылку текилы у холодильника, я думаю, не сделать ли мне глоток. Или три. Почти четыре часа. Вполне себе ближе к пяти, верно?

Неправильно думать о том, как Молли выглядит, снимая одежду. Совсем неправильно представлять, как она сбрасывает джинсы, как ткань соскальзывает на пол вместе с трусиками.

Она ведь только что рыдала в амбаре, черт возьми. Бедняжка совсем разбита. Мне нужно позаботиться о том, чтобы с ней все было в порядке.

А вот хвататься за текилу, открывать дверь в ванную и…

Нет. Нет, нет. Даже думать об этом не буду.

Так что я глотаю воду и жду, когда это напряжение в теле ослабнет.

Молли сегодня работала на износ. Слишком сильно. Я не должен был позволять ей снова выходить в амбар после обеда. Но позволил. И чувствую себя дерьмово, что не заметил раньше, как ей тяжело.

Вот почему я привел ее сюда. Конечно, мог бы просто отвезти в Новый дом. Молли взрослая женщина. Она может сама о себе позаботиться.

А что, если я хочу позаботиться о ней?

Даже закаленные работники ранчо временами ощущают боль в мышцах. Это всегда неприятно. А у Молли все болит так, что одними таблетками тут не обойтись.

Не перегнул ли я палку, набирая ей ванну? В какой-то части меня гложет чувство, что это уже чересчур. Что я вторгаюсь в какую-то личную территорию. Обычные люди не приглашают своих начальников в свой дом, чтобы те понежились в