После развода. Хочу тебя вернуть - Панна Мэра

Алеся усмехается.

– А что, завидуешь?

– Нет. Просто спрашиваю, – отвечаю. Голос хрипнет. – Ты серьёзно думаешь, что этот старый извращенец... что-то тебе даст кроме своего старого стручка?!

Злая усмешка Алеси снова озаряет ее лицо.

– О, Ильдар, это единственный аргумент, который ты придумал? – бросает она резко. – У него есть деньги, стабильность, уважение. Он знает, чего хочет.

– А я? – спрашиваю, глядя прямо ей в глаза. – Я кто тогда?

Она немного сжимает губы, будто ищет слова, но всё равно говорит:

– Ты человек, который всё время жалуется на жизнь. Который выживал за счёт бывшей жены, вместо того чтобы самому чего-то добиться.

Я отшатываюсь, будто она ударила.

В груди поднимается злость, но за ней только пустота.

– Знаешь, – говорю тихо, – ты даже не понимаешь, что сейчас сама рушишь всё, что у нас было.

– А у нас уже ничего нет, – отвечает она. – Мы просто существовали рядом. Даже не жили. И я больше так не хочу.

Она резко разворачивается и не проронив больше ни слова уходит в спальню.

Гнетущее чувство заполняет грудь, потому что в глубине души, я знаю, что она не захочет дальше продолжать этот разговор.

Не захочет решать проблемы. Не захочет снова меня видеть.

Она сейчас в спальне с малышом. Должно быть уже собирает вещи, чтобы сбежать к своему новому ухажеру на дорогой тачке.

Я же стою посреди комнаты и слушаю, как хлопает дверь шкафа, как лязгает молния.

Я слышу, как она ходит по квартире.

Громыхает чемоданами, открывает шкафы, что-то роняет.

Ее шаги – короткие, решительные, холодные.

Как будто вымеряет расстояние до двери, где закончится всё, что у нас когда-то было.

Я не иду за ней. Просто сижу.

Пусто в голове.

Даже злости нет. Только тишина.

Гулкая, липкая.

Как будто весь мир застыл и смотрит, как я проигрываю.

Через пару минут она выходит с чемоданом, с прямой спиной, но глаза блестят.

– Я оставила в гостиной кое-какие вещи, – говорит тихо, прижимая к груди ребенка, которого я всё это время считал своим. – вышлешь мне их на новый адрес.

Она просовывает мне в руки ключи от квартиры. Так небрежно, будто сдает на ресепшен ключ от номера в отеле.

А потом…

Потом просто разворачивается и уходит.

Я не бегу за ней.

Просто стою, глядя на закрытую дверь, и чувствую, как прихожая будто съёживается, становится тесной, как будто из неё вытащили воздух.

Сажусь на пол, опираюсь о стену и закрываю глаза.

Всё внутри будто ломается.

Не из-за неё даже. Из-за того, что я сам позволил этому случиться.

Что-то прощёлкал, проморгал, упустил.

Жизнь, Надю, дело, семью. Всё.

На столе лежат мои чертежи. Музей, расчёты, графики, формулы. Мечты, которые разрушились.

Я беру один лист. Аккуратный, чистый, пахнущий бумагой и потом.

Сминаю.

Рву.

Швыряю в угол.

Бумага трещит, будто ломаются кости.

Я хватаю другой лист, потом ещё, и ещё.

Рву всё подряд, пока пальцы не режет бумага.

Пока не остаётся только куча обрывков.

А потом… просто сажусь на пол.

Среди белых лоскутков. И не могу остановиться.

Рыдания вырываются, хриплые, чужие.

Я, взрослый мужик, инженер, строил мосты, здания, города…

А свой дом не смог удержать. Свою жизнь тоже.

За окном свистит ветер.

Становится холодно.

Она ушла.

Я остаюсь сидеть в темноте, в пустой квартире, с руками, пахнущими бумагой и виски.

И вдруг понимаю: больше некому звонить, некого винить, некому доказать, что я чего-то стою.

Только я.

И эта тишина, в которой тонет всё, что когда-то было смыслом.

Глава 59

Надя

В архиве стоит сухой запах бумаги и старого металла. Воздух тяжелый, как будто пропитан пылью десятилетий. Я уже третий час сижу над стопкой папок и таблиц, и глаза слипаются от цифр. Максим сидит рядом. Терпеливый, собранный, будто у него батарейка вечная. Только пальцы устали крутить страницы, и кофейная чашка опустела уже раз в третий.

– У меня ничего… – бормочу я, закрывая очередную папку. – Всё то же самое: акты, копии договоров, сметы. Максим молча кивает, но не останавливается, продолжая листать очередную папку.

Мне бы его выдержку и упорство. Он, похоже, во всем такой. Ищет ответы, пока не убедиться в своих догадках. И вот сейчас у него взгляд, как у охотника, который знает, что добыча где-то рядом.

Я уже клюю носом над бумагами, когда слышу его короткое:

– Надь. Смотри.

Голос звучит как ток. Я вскидываю голову, словно очнувшись ото сна, и вижу, что Максим держит в руках потертую папку с логотипом «ГеоПроект». На обложке подпись самого Драгунского и дата. Два месяца до того, как мэрия официально объявила тендер.

– А вот и прямые доказательства… – шепчу я. Максим спокойно раскрывает папку. Внутри ровно разложены отчеты о проведении геологических изысканий, подписи инженеров, акты проверки, даже фотографии. А внизу подпись. Я присматриваюсь. Фамилия и инициалы самого мэра!

Меня пробирает холод. Я провожу пальцем по строкам, вчитываюсь: «Участок №7. Риск проседания. Не рекомендован под капитальное строительство».

Дата за два месяца до тендера.

– То есть они уже ВСЕ знали, – шепчу я. – Драгунский провел буквально все обследования и с самого начала знал, что этот участок не годится.

– Да, – отвечает Максим, глухо. – И если это так, то тендер был просто прикрытием. Он смотрит на меня с тем самым тяжелым выражением, когда человек уже сложил все кусочки мозаики.

– Похоже, они с мэром просто решили подставить Ильдара. Отдали ему проект, зная, что он провалится. А потом красиво прикроют всё «непредвиденными обстоятельствами». Отличный способ отмыть деньги и скинуть это на других.

Я не могу выдохнуть. Слова Максима будто бьют током. Перед глазами лицо Драгунского. То самое спокойное, уверенное, почти нежное, когда он там в ресторане говорил, что просто хотел быть причастен к великому проекту.

Враньё!

Наглое и лицемерное. И вот теперь я держу в руках все доказательства того, что он лишь очередной любитель халявной наживы за чужой счет!

Максим кладет руку мне на плечо.

– Надь… Я знаю, что тебе тяжело это принят. Но, по-моему, ты должна была знать правду.

Я молча киваю. Грудь будто стянуло ремнем.

– Я просто… просто пытаюсь переварить всю эту трехэтажную ложь. И понять, как им удалось