Сойер - Джессика Питерсон

— Правда? — смеюсь я, чувствуя, как лицо заливается жаром. Значит, Сойер говорил обо мне? И Салли тоже? Это льстит мне гораздо больше, чем должно бы. — Очень приятно познакомиться, Уилер.

— Вообще-то это даже мило — насколько сильно Сойер от тебя без ума, — она ставит ноутбук на столик. — Он так чертовски взволнован вашей встречей, что не может об этом молчать.

Молли смеется и качает головой.

— Он хочет, чтобы всё было идеально. Надеюсь, у вас будет потрясающий вечер.

— И надеюсь, что вы там хорошенько постучите сапожками, — добавляет Уилер. — Причём в наших сапогах. Какие тебе нравятся?

— Все, — вздыхаю я, кладя руку на миндалевидный носок пары из слоновой кости. — Я влюбилась в эти. Это странно, если я скажу, что влюбилась и в вас тоже?

Но вот в Сойера я точно не влюблена. Мне он, конечно, нравится. Очень. И это уже само по себе пугает. Стоит только задуматься о чём-то большем — и внутри всё кувыркается так, как при неожиданной турбулентности в самолёте.

Но пока всё, что происходит между нами, — это чистое удовольствие. И как не наслаждаться тем, что он даёт мне свободу быть самой собой?

Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: с Дэном у меня никогда не было так весело. Он никогда не принимал мою свободную натуру так, как делает Сойер.

Уилер обхватывает меня под руку.

— С тем, как ты зажгла Сойера, мы все тут немножко в тебя влюблены.

У меня замирает сердце.

— А он разве раньше не светился?

— Элла всегда зажигает его, — объясняет Молли. — Но, насколько я знаю, а я здесь относительно недавно, Сойеру досталось тяжелее всех. Кэш говорит, он тяжелее всех пережил смерть родителей. Он всегда ставил других на первое место. Я рада, что теперь, когда рядом ты, он меняет это. Он стал...

— Более расслабленным, — вставляет Уилер. — Меньше тревожится.

У меня внутри расцветает тепло. Даже если я не уверена, что заслуживаю такие слова. Разве он не ставит меня на первое место, когда мы вместе? Я стараюсь отвечать ему тем же, но его желание заботиться обо мне такое всепоглощающее, что справиться с этим не всегда просто.

Бедный мой сладкий, чертовски сексуальный ковбой.

Я устрою тебе лучший вечер в жизни в субботу.

— Спасибо вам за эти слова, — улыбаюсь я. — Вы умеете заставить девушку почувствовать себя особенной.

Уилер указывает на стену с сапогами.

— Это наша работа. Ну что, Ава, расскажи, какой образ ты хочешь для субботнего вечера?

— Ооо, будет весело! — хлопает в ладоши Молли. — Но я не хочу выдать все секреты...

— Значит, ты знаешь, что он задумал, — говорю я, ещё больше заливаясь румянцем. Убью же я этого мужчину.

А потом зацелую его до потери сознания.

— Знаю. Он попросил у меня помощи... скажем так, кое в чём, где я эксперт.

Уилер пожимает плечами.

— Говорила же — он хочет, чтобы всё было идеально.

Сердце у меня теперь где-то в горле. Он действительно вложил в это свидание массу сил. Массу.

Часть меня хочет сбежать куда подальше.

Сойер не играет в полумеры. Он действительно ко мне привязался.

Но если быть честной... я тоже привязалась к нему.

Как тут не привязаться? За короткое время мы прошли через многое.

И это даже пугает.

Я уже чувствую эту нежность внутри. Я уже мечтаю увидеть его снова. Сегодня утром, когда мы столкнулись на входе в садик, я не могла перестать улыбаться после его невинной на первый взгляд, но чертовски пошлой шутки про то, что его кофе сегодня не такой вкусный, как в прошлый раз.

Если он теперь исчезнет — мне будет больно. Если он когда-нибудь разочарует меня — если, скажем, вдруг решит, что ему не по душе моя дикая сторона — это разорвёт меня на куски.

Теперь я отвечаю не только за себя. Есть ещё Джуни. И Элла. У нас с Сойером нет права развалиться, когда, а не если, что-то пойдет не так.

Но, Господи, как же здорово снова испытывать такое предвкушение перед свиданием.

Я всегда думала, что магия происходит в начале двадцатых. И магия действительно случилась в середине моих двадцатых — когда родилась Джуни. Но, пожалуй, мне никто не говорил, что лучшее ещё впереди. Что жизнь не заканчивается после свадьбы, рождения ребёнка или развода.

Наоборот — иногда именно тогда она по-настоящему начинается. Жизнь, в которой ты наконец-то становишься собой. Настоящей. Без извинений.

— Ей нужно будет что-то тёплое, — говорит Молли.

Уилер прикладывает палец к губам.

— Тёплое, но симпатичное. Что-то вроде уюта в снежной избушке.

— Милая, это уже твоя история, — смеётся Молли.

— Правда? — спрашиваю я. — Звучит интересно.

— Это история для другого раза, — отмахивается Уилер. — Так, подожди, Молли — у тебя ещё осталась та куртка Pendleton? Светло-коричневая, с узором в жёлтых, коралловых и чёрных тонах?

Молли ахает.

— О, Боже, да! Пальто-одеяло! Его можно носить как куртку или...

— Ну конечно, использовать как одеяло после того, как Сойер тебя разденет.

— Идеально! Ты гений, — восклицает Молли, переваливаясь через комнату. — С джинсами и какой-нибудь уютной свободной кофтой в тон коралловому узору на куртке?

Я поднимаю руки.

— Эй, эй, эй, вам не нужно давать мне одежду.

— Но мы хотим, — бросает Молли через плечо, заходя в комнату, которая, судя по всему, была ванной.

Уилер кладет руку мне на предплечье.

— Нам это в радость. Мы нечасто скучаем по Далласу — именно там мы с Молли начали Bellamy Brooks, но по шопингу, одежде и моде скучаем. Если ты не против, мы бы с радостью подобрали тебе образ.

— Я только за, — смеюсь я. — Мне просто неудобно вас напрягать.

— Ничуть, — отвечает Уилер, поворачиваясь к стене с ковбойскими сапогами. — Так, для этого образа я вижу что-то классическое, но с изюминкой. Может, перекликающееся с коралловым цветом... Ага! Вот они! — Она снимает с полки пару светло-коричневых сапог. Средняя высота голенища, миндалевидный носок, коралловая строчка на мысе и вдоль швов.

— Они потрясающие, — выдыхаю я, проводя пальцами по мягчайшей коже.

— Какой у тебя размер ноги? — Уилер быстро осматривает мои ступни. — Девятый?

— Угадала.

— Повезло тебе, — улыбается она. — У Молли такой же размер, так что у нас всегда есть образцы девятого размера. — Она переворачивает сапог, глядя на подошву. — Точно. Примерим?

Молли возвращается из кладовки, неся, наверное, самое красивое пальто, которое я