Столкновение - Бал Хабра

Он использует меня как буфер, чтобы не показаться преследователем, но я уверена, что Кэсси знает о его увлечении. Я не знаю, что между ними произошло, но я слышала, что они пробрались в его комнату во время празднования дня рождения Эйдена.

— Они выглядит светлее. Она покрасилась?

— Я думаю, она просто завила их, — говорю я.

Он опирается подбородком на руки, мечтательно глядя на меня.

— Она может сделать все, что угодно.

Я должна проверить воздух на наличие летающего ребенка. Если Купидон заставил Киана одержимо смотреть на Кэсси, он заставит меня делать что-то столь же глупое. А у меня нет времени на глупости.

Когда я протыкаю лед в своем "Ширли Темпл" распадающейся бумажной соломинкой, Киан поднимает руку. Я смотрю туда, куда он показывает жестом, и тут я вижу его.

Высокий, уверенный в себе, выглядящий слишком хорошо, чтобы я могла это отрицать, Эйден Кроуфорд.

Энергия в комнате словно меняется, и я понимаю, что не только я смотрю на звездного хоккеиста Далтона. Вся гостиная наблюдает за тем, как он входит, а за ним Эли и Коул. Зеленые глаза осматривают зал, и когда он замечает нас, мои щеки пылают.

— Почему он здесь? — шепчу я, смахивая бумажные сердечки с колен.

— Я пригласил его, — Киан бросает на меня странный взгляд. — А я не должен был?

Вместо ответа я простонала, оценивая обстановку в поисках пути отступления.

— Между вами что-то произошло?

При воспоминании об этом у меня сводит желудок. Между нами много чего произошло, в основном между его ртом и тем чувствительным местом между моих ног.

— Нет. Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что ты ведешь себя как сумасшедшая.

Громкий голос прерывает мое закатывание глаз.

— Привет, ребята! — говорит Коул, выдвигая стул.

Когда Эли садится рядом со мной, я вздыхаю с облегчением.

— Никакого свидания сегодня, Санни? — спрашивает он.

— Не-а. Этот любитель поглазеть на Кэсси — единственное, что я получаю. А ты?

Он хихикает.

— То же самое, хотя твое общество успокаивает одинокую душу.

Я борюсь с румянцем, который вызывают его мягкие слова.

— Ты просишь меня стать твоей Валентинкой, Брукси? — я хлопаю ресницами.

Ухмылка, которая появляется на его лице, достаточно широка, чтобы показать его идеальные зубы, но она сменяется забавной ухмылкой, когда его взгляд ускользает от меня.

— С удовольствием, но я не хочу наступать на пятки.

Проследив за его взглядом, я замечаю зеленый цвет, и от тяжести его взгляда у меня пересыхает в горле. Я знаю, о чем он думает, потому что я думаю о том же самом. Темные глаза скользят, по-моему, наряду, тщательно оценивая его. Я судорожно сжимаю тонкие бретельки платья и слышу, как учащенно бьется мое сердце. Когда голодный взгляд Эйдена снова встречается с моим, он ухмыляется. Точно так же он ухмылялся, когда его рука обхватила мои бедра, а пальцы погрузились в меня.

Непонятно, как я оказалась в окружении четырех хоккеистов в День святого Валентина, но Амару это здорово рассмешило. В отличие от меня, у нее свидание было назначено на несколько недель вперед из длинного списка потенциальных парней с уроков информатики.

— Итак, давайте поаплодируем нашему замечательному таланту Кэссиди Картер, — говорит ведущий, и зал взрывается аплодисментами и воем от нашего столика.

— Переходим к любимому сегменту фанатов. Ежегодная сваха на День святого Валентина!

Я отбираю у Киана одну порцию картофеля фри, когда он оживляется, судорожно поправляет галстук и нервно проводит рукой по брюкам.

— К нашей игре присоединяются наши артисты. Давайте еще раз поприветствуем на сцене Амелию, Шона и Кэсси.

Кэсси ненавидит свидания вслепую. Судя по выражению ее лица, ее уговорили на это в салоне.

— Сейчас мы возьмем несколько рук из нашей аудитории. Нам понадобятся три счастливчика — добровольца.

Измученное выражение лица Кэсси выглядит комично, но прежде чем я успеваю насладиться весельем и отведать еще порцию картофеля фри от Киана, его рука хватает меня за запястье.

Я в ужасе смотрю на наши поднятые руки. По какой-то причине, которая, я уверена, была подстроена летающим ребенком, ведущий указывает прямо на нас. Он что-то говорит в микрофон, но моя кровь бурлит так яростно, что я не слышу.

— Какого черта ты делаешь? — шиплю я.

Демонстративная улыбка Киана никуда не девается, когда он бормочет:

— Просто доверься мне?

— Киан, клянусь, я проткну тебя каблуком, если ты меня не отпустишь.

— Я буду твоим должником. Все, что захочешь, обещаю.

Когда он видит мой взгляд, его улыбка сходит на нет.

— Пожалуйста?

В какую-то долю секунды его искренние глаза и отчаянная мольба почти убедили меня в необходимости сыграть в эту дурацкую игру. Но тут я замечаю, что все взгляды устремлены на нас, и отшатываюсь.

Попытка вырвать мою руку, не устраивая сцену, невозможна из-за его стальной хватки. Киан протаскивает меня сквозь толпу и поднимает по деревянным ступеням. Этот идиот знал об этой игре, и именно поэтому он притащил меня сюда. Это его единственный шанс получить свидание с Кэсси, а я не просто его буфер, я его оправдание.

Пока я планирую, как сделаю ему больно, когда уйду с этой сцены, Киан радостно представляет нас. Наши сцепленные руки создают впечатление дружеской пары, но это скорее для его безопасности.

Я едва слышу глупую шутку ведущего о том, что он сам вступил в игру, чтобы узнать мой номер. Мое выражение лица быстро заглушает смех, и он снова обращается к толпе в поисках последней жертвы.

Под ярким светом сцены я незаметно пихаю Киана локтем, заставляя его наклонить голову, чтобы он мог меня услышать.

— Ты у меня в долгу. В большом долгу.

Он радостно кивает, ничуть не смущаясь моего смертоносного взгляда.

На этот раз толпа оживленнее. Меня это не удивляет, потому что Амелия — просто находка. Ее вьющиеся светлые волосы убраны назад коричневой банданой, а невинный вид репетитора вызывает интерес. Я узнаю несколько человек из кампуса, которые поднимают руки, но только один привлекает мое внимание.

— Ни хрена себе, — с недоверием шепчет Киан, озвучивая мои мысли.

В этот момент на сцену выходит третий участник и садится рядом со мной. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Эйдена, пока он разговаривает с ведущим.

На сцене он ведет себя легко и непринужденно — полный контраст с той яростной стервой, которую