Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— То есть предлагаешь мне уехать и лежать у моря на белом песке, пока ты здесь в опасности? Ты бы так поступил?

— Конечно, нет, — отвечаю и, встав на ноги, укладываю сына на диван, ближе к спинке. — Ты пойми, это совсем другое…

— Это ты пойми, что сидеть на краю света и не знать, что с тобой, я не собираюсь, — стоит на своём, так же поднявшись и тыкая в мою грудь пальцем.

— Ты в кого такая упёртая?! Объясняю, что это опасно, и будет лучше…

— Будет лучше, если ты сейчас замолчишь, — громко выдаёт. — Мы никуда не едем! Вбей себе это в голову, — сказав это, она, как нашкодившему ребёнку, тыкает мне в лоб, отходит, берёт сына и уходит наверх, оставляя меня стоять и кипеть от злости.

Наматываю круги по гостиной долго, нервничаю, наверное, впервые настолько серьёзно, даже спрятанную пачку сигарет достал, а я ведь бросил. Не хочу подходить к сыну, когда от меня несёт, как от пепельницы с окурками, да и вредно ему вонь эту вдыхать. Но случай тяжёлый, я хер знаю, из-за какого куста выйдет Гаврилов с ножом, не в буквальном смысле, конечно, но суть та же. И эта сучка упёртая добила своей вредностью. Нет, мне определённо по кайфу, что она беспокоится и не собирается уезжать, разве может быть иначе? Не это ли и есть смысл семьи? Как там в ЗАГСе говорят, в горе и в радости, но, блядь, не когда её с сыном жизни в опасности.

Звонок на мой телефон раздаётся, когда я тушу сигарету и собираюсь вернуться в дом, продолжать ходить из угла в угол, чтобы подумать, как решить проблему.

— Слушаю, — на выдохе отвечаю, уже готовясь услышать очередную порцию говна от отца.

— У меня всё готово, самолёт в том числе, — с ходу бросает, а на фоне раздаются голоса Милы и Дамиры. — Отправить за вами машину или сам привезёшь?

— Они не летят, — отвечаю, и на том конце слышно только недовольное сопение.

— Давид, твою налево, — нутром ощущаю, как он сдерживается от ора. — Мы всё обсудили, или до тебя не доходит?..

— Моя жена не оставит меня одного в такой ситуации, — проговариваю, и гордость пробирает.

— Ты что несёшь? Кто её спрашивать будет? Ты мужик или кто? Кулаком по столу…

— Мужика определяет не кулак по столу, научись слушать и слышать свою жену, может, на старости лет поймёшь, в чём смысл счастья…

— Ты…

— Я всё сказал. Разговор окончен, — не даю ему и слова вставить и отключаю звонок.

— Очень рада, что ты меня понял, — раздаётся за спиной, и, развернувшись, вижу Хрустальную, прислонившуюся к стене скрестив руки на груди.

— Подслушиваешь? — склоняю голову к плечу.

— Имею право. Паспорт показать? — вопросительно выгибает брови, явно намекая на штамп.

— Иди сюда, сучка маленькая, — схватив за руку, притягиваю к себе вжимая в свою грудь и вдыхая её дурманящий аромат.

Мы просто стоим в обнимку, и я охереваю от того, сколько сил мне даёт её близость, просто присутствие рядом, родной запах и эти тонкие ручки, обвившие меня в ответ. Нахрен больше ничего в жизни не надо. Когда есть такая поддержка, можно горы свернуть.

— Что случилось? — спрашивает, подняв голову и глядя мне в глаза.

— Малой спит? — задаю встречный вопрос.

— Да, — кивает и продолжает ожидающе на меня смотреть.

Решаю сказать всё, как есть, не утаивая ничего, вдруг передумает, и успеем на самолёт. Да и секретов от неё иметь не хочу, в семье, где есть тайны, начинают рушиться стены. Хрустальная девочка умела меня удивлять ещё с первой нашей встречи, когда усыпила мою бдительность и превратила мои яйца в омлет, но сегодня она бьёт все рекорды.

— Надо убрать его первыми, — заявляет, и я каменею.

Не веря в услышанное, отстраняю от себя и смотрю в её невинные глаза.

— Что? — переспрашиваю, прищурившись.

— А что? Угроза лежит на нашем сыне, мы не можем позволить такого, — таким спокойным тоном отвечает, что я только ещё больше охереваю.

— Когда ты стала такой кровожадной? — с усмешкой интересуюсь.

— Я устала от всех этих вершителей судеб. Что ты предлагаешь? Сидеть и бояться высунуть нос в окно? — теперь в её глазах появляется злость, и я понимаю её. — То Воронцовы решили, что имеют право играть с чужими жизнями, теперь другой урод, которому деньги нужны. Я просто хочу жить и радоваться каждому дню… — прерываю её, крепко обняв.

— Сто пудов тебя родили для меня, — проговариваю ей в макушку и тут же целую.

Пиздец! Не женщина, а извержение вулкана. Теперь я точно буду верить в теорию, что матери, способны на всё, что угодно.

— И тебя не волнует, что на моих руках будет чужая кровь? — спрашиваю пару минут спустя.

— Ну, по факту, на моих тоже будет, — пожимает плечами. — Давид, — поднимает взгляд на меня. — Либо он нас, либо мы его, у нас просто нет выбора…

— Полиция, тюрьма? — вопросительно на неё смотрю.

— И что ты в полиции скажешь? Проститутка шепнула, что на меня покушение готовится? Тебя пошлют подальше, особенно, когда выяснят, что ты сидел, — отвечает, и каждое слово в точку.

— Тогда я должен тебе кое в чём признаться, — говорю и губы поджимаю.

Вот самому себе вру, когда заявляю, что у меня секретов от жены нет.

— Воронцовых взяли, и они ждут своей участи, — бросаю и смотрю на неё, ожидая реакции.

— Где? — всё, что спрашивает.

— В подвале приюта, — прокашливаюсь и вижу, как Аля задумывается.

— Там же дети, с ума сошёл? — хмурится, тон недовольный.

— Ну, так получилось, никак руки до них не доходят, — оправдываюсь и набираю побольше воздуху. — И это не всё, — вздыхаю. — Рома там же, уже больше года, — а вот тут моя жена напрягается и даже мелко начинает трястись.

Всё же старая травма оставила куда более серьёзный отпечаток на ней. Оно и верно, слишком молодая была, чтобы пережить этот момент с ясным умом.

— Я хочу посмотреть ему в глаза, — выдаёт, и я бы поспорил, но не успеваю. — Иначе не закрою этот эпизод своей жизни, — добавляет, и я не смею возразить, нужно посмотреть проблеме в лицо, чтобы от неё избавиться.

Всё решим, всех врагов уберём и будем жить в спокойствии. Она и мой сын стоят того, чтобы марать руки.

Глава 26. Семейные тайны

Давид

Самолично убирать Гаврилова, конечно, не собирался, для этого есть специально обученные люди. Да, раньше сам не брезговал разбираться с