Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— А что должно случиться? — интересуюсь, осматривая это имение.

Высокий забор не позволяет разглядеть, что там творится, единственное, что я успел понять, Гаврилов раз в неделю устраивает в этом месте вечеринки. До меня доходили слухи, что это за мероприятия, и уже тогда тошнило от услышанного. Запрещённые вещества, проститутки и полный разврат, в котором замешано много людей из высшего общества. Но это всего лишь слухи, я предпочитаю верить фактам.

— Увидишь, — сухо отвечает отец и устраивается поудобнее на спинке сидения.

Ну хорошо, подожду, торопиться некуда, главное, чтобы был результат. Несколько минут проходят в тишине, и я решаю, что лучшего момента расспросить его, у меня не будет. Мы одни, далеко от чужих ушей, обстановка располагает, да и между нами выстроилось какое-никакое доверие.

— Не расскажешь про Чернышева? — задаю вопрос, вроде между делом, и периферическим зрением отмечаю, как отца передёргивает.

— Нечего рассказывать, — ровно бросает. — История длинная и неприятная, — добавляет, чем только распаляет мой интерес.

— Мы никуда не спешим… и тебе не кажется, что я имею право знать свою родословную? Если считаешь меня членом своей семьи, конечно, — последнее говорю специально, надеясь, что именно это и откроет ящик Пандоры.

Мы смотрим друг на друга, я — выжидающе, он — в задумчивости, словно взвешивает все за и против. Но в итоге выдыхает и нервно проводит ладонями по лицу.

— Чернышев мой родной брат по отцу, — начинает, и я вижу, что ему неприятно об этом говорить, но придётся. — У моего отца было три жены, — продолжает, чем удивляет меня.

— Разве это законно? — спрашиваю, прищурившись.

— Нет, конечно, — хмыкает раздражённо. — Официально была одна, двух он купил, — снова выдыхает, собираясь с мыслями. — На моей матери он женился, когда ей было семнадцать лет. Это был договорной брак между двумя влиятельными семьями. Когда мне было шестнадцать лет, он привёл в дом русскую девушку Марию, а ещё спустя некоторое время появилась Алия. И это уже было его прихотью. Он всю жизнь трахал баб на стороне и с пятнадцати таскал меня с собой, — на этой фразе уже меня передёргивает.

Знаю и понимаю, что в один прекрасный день мне придётся поговорить с сыном на взрослые темы, но тащить к шлюхам своего ребёнка… херня какая-то.

— Мария два года спустя родила ему сына, назвали его Дамиром, Алия… ей было столько же, сколько и мне, — слышу в его голосе нотки жалости. — Испуганная, вечно плакала, когда думала, что её никто не видит. Её, как и Марию, отец купил в буквальном смысле этого слова. Он словно специально искал семьи с финансовыми проблемами, хотя и не брезговал лично эти проблемы подстраивать, чтобы потом выйти героем, — качнув головой, он горько хмыкает.

Не знаю, что там дальше, но мне этот человек уже не нравится, и я начинаю понимать, почему история неприятная.

— Со временем я начал понимать, что из себя представляет наш отец. Он был… уродом, насильником и просто мудаком. Издевался над моей матерью, потому что ему нравилась власть над ней. Избивал, потом… — он замолкает и скрипит зубами. — Насиловал, наслаждаясь синяками и кровоподтёками. Мать скрывала побои, но, когда я вырос, у неё это уже выходило плохо. Задавал вопросы, и когда она на них не отвечала, стал сам следить, это было мерзко. Я боготворил отца, с детства мне вбивали в голову, что он самый лучший, его нужно слушать, что мужик должен быть таким, как он. Нас растили слуги, с матерями виделись несколько раз в неделю. Потому что женщины никто, их задача рожать детей и на этом всё. Они недостойны уважения или внимания мужа.

Чем больше он говорит, тем мне противнее, до тошноты злят его слова, но я молча сижу и слушаю, сам ведь напросился.

— Алия долго не могла забеременеть, слышал, что ей нельзя, с сердцем какие-то проблемы были, а когда всё же это случилось, она умерла при родах в двадцать два года. Мать Дамира не выдержала такой жизни и покончила с собой, когда ему было пять лет. Моя мама… её убил отец. Забил до смерти, решив, что она настроила Марию на этот поступок, — он замолчал, будто ушёл глубоко в себя или вернулся в свои воспоминания.

— И что дальше? — не выдерживаю долгой паузы, и отец резко ко мне поворачивается, словно забыл, где находится.

— Дальше? — опять молчание, за время которого он прикуривает сигарету. — Я его убил, — припечатывает этим заявлением, и я таращусь на него во все глаза.

— Ты убил собственного отца? — спрашиваю, может, это не в буквальном смысле.

— Тринадцать ножевых, — кивает, глубоко затянувшись никотином. — Он убил мою мать…

— Ты тоже причастен к смерти моей матери, но я тебя не грохнул, — срывается с языка.

— Я не знал, что охрана выкинула её на улицу, раздетую, в мороз, — отвечает, а я не догоняю, о чём он, там же, вроде, по-другому было. — Велел дать ей денег и проводить на выход, а они… они ответили за свой прокол, но смысл уже, — добавляет, но я всё равно не понимаю.

— Подожди… — хмурясь, смотрю на него, но не успеваю спросить, как он продолжает.

— По его вине умерли Алия, Мария и моя мать, я уже не говорю о шлюхах, которых он угробил. Он не заслуживал жизни до старости, измываться и дальше над невинными женщинами, — проговаривает, и я, хер пойми как, но забываю о своём вопросе.

— У Дамира другая фамилия, — вспоминаю этот факт.

— От матери, — кивает, выбросив окурок в окно. — После того, как прикончил отца, я взял из дома все деньги и что было ценным. Сел в тачку, забрав братьев, но мне было двадцать три года… я был слишком молод, чтобы заботиться о них… — на его лице мелькает сожаление, и я даже поверить не могу, что он способен на такие эмоции. — Поехал в Москву и там оставил Дамира с двухмесячным Амиром у порога детского дома, засунув в карман бумажку с их именами и фамилиями матерей, чтобы их не нашли родственники отца, на всякий случай записал и отчество другое.

— Охренеть, — вырывается у меня.

Честно, ожидал чего угодно, но не этого.

— Дамиру было пять, и он всё понимал, мало того, он видел, как я отца убивал, — он кривится, видимо, всё же чувство вины у него присутствует. — Не заметил его, был