Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Отключаюсь от его пафосной речи и осматриваюсь по сторонам. Шлюха свалила вместе с мужиком в рубашке, двое охранников стоят за Гавриловым, трое слева, трое справа и ещё трое позади нас. Окружили со всех сторон, один шаг — и пуля в лоб, не выбраться. Так, стоп, где ещё один? Точно было десять, я успел их посчитать.

— Эй, мальчик, я с кем разговариваю? — Гаврилов прикладывает дуло пушки к моей груди.

— С самим собой? — бросаю, вопросительно выгнув бровь.

— Борзый. Наверное, ты первый, — сказав это, он снимает оружие с предохранителя, и я успеваю только услышать отцовское «нет», как раздаётся выстрел.

Перед глазами, словно киноплёнка, крутятся самые лучшие моменты жизни. Руки помнят тепло Хрустальной девочки, которая внесла яркость в мою мрачную среду. Обоняние напоминает запах моего сына, такой родной, вкусный. На языке вертится только «простите». Простите, что не успел вам ничего толком дать, сделать вас счастливыми, всю свою любовь вам показать.

Облажался по полной, вышел из криминала, блядь!

Мысленно уже приготовился встретить смерть, без боли, потому что боль за родных мне людей сильнее, чем от пули. Но я всё ещё стою на своих двоих, чётко ощущаю землю под ногами. Включаю слуховые рецепторы и слышу хлопки и как что-то падает. Раз, второй, третий… это не я. Открываю глаза, и первое, что вижу, — это тело Гаврилова у своих ног, вокруг меня тела тех, кто нас окружил. Поворачиваюсь на место, где должен стоять отец, и он там стоит, живой и невредимый, только в шоке. Проследив за его взглядом, я утыкаюсь в знакомое лицо — Чернышев.

Он стоит в расслабленной позе, руки в карманах чёрных брюк, белая рубашка едва не светится в темноте. Рядом с ним стоит мужчина, моложе него на пару лет, в идеально отглаженном костюме и с весёлым выражением лица.

— И последний, — бросает, махнув рукой куда-то мне за спину.

Поворачиваюсь и вижу, что мы так же окружены, сначала трупами, а затем людьми в чёрной форме, бронежилетах и балаклавах.

— Уберите, — сухо произносит Чернышев, не сводя взгляда с моего отца.

— Парни, — пижон делает шаг вперёд и даёт указания.

Первым делом убирают Гаврилова и тех двух охранников, которые стояли за его спиной. И только потом подчищают остальных, оставляя нас троих наедине.

— Неожиданно, — хрипло говорит отец. — Что ты здесь делаешь, Дамир? — прочистив горло, задаёт вопрос куда увереннее.

— Если кто-то и лишит тебя жизни, это буду я, братец, — отвечает, и на его лице ни один мускул не дрогнул, ноль эмоций.

— Ясно, — хмыкает, опустив голову. — Семнадцать лет назад слушать не стал, может, сейчас мозги на место встали, и ты поймёшь, что к чему? — его фраза звучит, как предложение с вызовом.

— Не за что, — вместо ответа Чернышев будто по носу его щёлкает.

— Где Арина? — срывается с моего языка.

Дамир Маратович лениво переводит взгляд на меня, осматривает с головы до ног, не торопясь с ответом.

— Костя, неси аптечку, — подзывает, видимо, того мужика в костюме. — У нас раненый, — добавляет, продолжая смотреть на меня.

Опускаю взгляд, пытаясь разглядеть, о чём он говорит, но не успеваю, как подходит отец и, схватив меня за плечи, разворачивает к себе.

— Чёрт! — ругается под нос, взглянув сначала на свою ладонь, затем на моё предплечье.

Да, ранен, а я даже не почувствовал.

— Тимур, ты умеешь сопереживать, удивительно, — бросает Чернышев.

— Давида домой отправлю, и мы с тобой поговорим, — строгим тоном отвечает ему отец и забирает принесённую аптечку.

— Тон смени, ты мне никто, — произносит Дамир.

— Я твой старший брат, которого ты должен слушать, — говорит, и это даже меня ошарашивает.

Он быстро обрабатывает мне царапину от пули, заклеивает пластырем и толкает к машине.

— Езжай домой, — приказывает, на что я только глаза округляю.

— И не подумаю, — делаю шаг вперёд. — Я, вроде как, часть этой семейки Адамсов, имею полное право присутствовать при разговоре, к тому же, сомневаюсь, что я ещё, — делаю акцент на последнем слове, — чего-то не знаю, — намекаю на наш недавний разговор.

— Видно, что наша порода, упрямый, — вставляет Чернышев.

— Поговорим тут или, как нормальные люди, где-нибудь осядем? — интересуется у него отец.

— Нам не о чем говорить, — цокнув языком, Дамир едва мотает головой.

— Есть, иначе ты бы не стал спасать мою жопу, и я даже спрашивать не буду, откуда тебе всё известно, — мой папаша говорит спешно, громко, с нажимом.

— Я приехал только потому, что ты должен окончить жизнь от моих рук…

— Враньё, Дамир, и ты это знаешь, — перебивает его отец.

— Думай, что угодно…

— Я думаю, тебе всё же хочется узнать, зачем я оставил нас сиротами, — снова прерывает, сделав шаг к нему, и, кажется, Чернышева едва заметно передёргивает.

— Нет таких причин, которые оправдали бы твой поступок, — качает головой. — Поднять руку на родителя — это последнее дело…

— Даже если тот родитель виноват в смерти твоей матери? Даже если он убил мою мать и мать Амира? Даже если он всю жизнь издевался над своими жёнами, избивал, унижал, насиловал? — каждая его фраза сопровождается шагом, и вот он уже стоит нос к носу с Чернышевым, у которого на лице по-прежнему ноль эмоций.

— Чушь, — бросает, и только голос выдаёт, что он всё же что-то чувствует.

— Я двадцать три года жил с ним, если он был таким хорошим, что, по-твоему, меня подтолкнуло убить его с такой яростью? — задаёт вопрос, но Чернышев молчит. — Ну что, поговорим?

На удивление мужчина кивает спустя несколько секунд заминки. Я решаю, что мне достаточно на сегодня, домой надо, своих в объятиях сжать.

— Я поехал, — озвучиваю свои мысли. — Что с Ариной? — ещё раз спрашиваю, подойдя ближе.

— Беспокоиться не о чем, — сухо отвечает, но мне этого мало.

— На слово поверить? — выгибаю брови.

— Мне плевать…

— Моя жена места себе не находит, — повышаю голос.

— Я ей никогда не наврежу, — проговаривает, и по глазам всё вижу.

Верю, потому что такой же взгляд сам наблюдаю в зеркале.

Глава 28. Дальше только хорошее

Аля

Не знаю, в чём дело, но сердце не на месте, отчётливо ощущаю беспокойство и страх, и это явно из-за Давида. Они с отцом куда-то уехали часа четыре назад. И если он решил, что я поверила его байкам про какие-то неважные дела, то он глубоко ошибается. Не хотела устраивать скандал, к тому