Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Просто хочу сказать, что у тебя со рта всё сыпется!

Отворачиваюсь и недовольным взглядом скольжу по сидящим.

– Это он снова от меня крошится, – смеётся Женька. – Да, Иванов?

– Ты меня чувствуешь, моя пантера.

Он довольно улыбается, откусывает снова и жуёт, собирая крошки на поднос.

Господи, если он сейчас не заткнëтся, то я запихаю этот бургер ему в глотку, и буду клацать по его челюсти пока не проглотит. Что за «пантера», да ещë и «моя»?

Пинаю его под столом.

Он пинает в ответ, и будто не при делах светит своим эмалированным фаянсом во рту. Аппетита вообще нет.

Гляжу на эту смеющуюся парочку, улыбаюсь, когда Женька смотрит на меня.

– Макс, ты почти не притронулся, – она замечает, что один раз откусанный мною кусок так и лежит на тарелке.

– У меня режим. Фаст-фуд не ем, – сухо отвечаю и перевожу строгий взгляд на Иванова.

Пусть только попробует пошутить на эту тему, всеку без предупреждения. Но Иванов всё понял. Хмыкнув, он молчит.

– Какие планы на каникулы? – наконец, вытирает он рот салфеткой.

– Я не знаю, особо никаких, – Женя пожимает плечами и смотрит на меня.

– Я тоже. Может, гараж разгребу, хочу выкинуть всë ненужное.

– Могу помочь, с Киром на пару. По-любому заставят с ним сидеть.

– Я могу с ним посидеть, а вы спокойно наведёте порядок.

Оживляется Женя и Иванов вместе с ней.

– Там порядок, просто надо перебрать коробки с отцовскими вещами.

Улыбки сползают с их лиц.

– Да, ладно, чего закисли? Я не за этим сказал, чтобы вы тут изображали похоронные лица. Просто факт.

– Да, батя у Макса был…

Снова сверлю его взглядом.

– Классный был, в общем.

Иванов сглатывает, опускает взгляд в свой недопитый стакан и через трубочку громко затягивает остатки колы.

– Раз планов у тебя никаких, приглашаю на днюху, – говорю Иванову, потому что Женьку уже пригласил.

Он поднимает осторожный взгляд и зависает с трубочкой во рту.

– Когда – хоть это-то помнишь?

Покосившись на Женьку, он отставляет стакан.

– Ты серьёзно?

– Да. Серьёзно.

– Прям реально?

Киваю, глянув на Женино счастливое лицо.

Счастливый Иванов тарабанит ладонями по столу и вскакивает с места. Он набрасывается на меня, как корги при виде мяча. Если б у него был хвост, то вилял бы, отвечаю.

– Отвали, придурок! – отмахиваюсь от его обнимашек, – Ты слишком красив, чтобы обниматься с тобой в общественных местах.

Озираясь по сторонам, ворчу и отталкиваю его от себя.

– Да я тебя готов расцеловать, бро! Это мой бро, ясно!

Этот ненормальный кричит на весь зал, но всем пофиг.

– Да, сядь ты! – одëргиваю его. – Ща сглазишь.

На мгновение закрываю глаза, чтоб развидеть его щенячий восторг.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – он зачем-то стучит костяшками по столу и садится на место. – А че дарить-то?

Схватив зубами трубочку, он залипает на свои крошки на подносе и это не способно сдержать мою улыбку.

Женя тоже улыбается, вскидывает бровь и многозначительно мне кивает, показывает класс.

Я просто хочу врага держать к себе ближе, а не то, что она, возможно, подумала. Друзьями, как раньше, мы больше никогда с Ивановым не будем. Я точно не смогу, если выбор будет сделан не в мою пользу.

Свалю в другой город.

– Может, уже пойдём? Завтра в школу, если вы забыли.

Обращаюсь к обоим и они кивают, встают следом.

***

Иванов сворачивает домой – слава Богу без поцелуев, а мы с Женей в свою сторону.

– Знаешь, Макс, не смотря на поганое утро и странный день – вечер классный.

– Странный день? – переспрашиваю, пропуская Женю вперёд по узкой тропинке мимо гаражей.

– Я хотела сказать…

Она оборачивается на секунду.

– Я понял, что ты хотела сказать.

– А я боюсь, что ты опять неправильно понял.

Она внезапно останавливается и, развернувшись, преграждает путь.

– Всë это… слишком быстро, понимаешь? Быстро и ново для меня. Плюс папины слова. А ещё: Тихонова, контрольные, экзамены… важный год, понимаешь?

Киваю.

– Для меня тоже. Только экзамены тут не причем.

Она протяжно выдыхает, подбирает слова, говорит вкрадчиво и осторожно:

– Просто… не торопи меня, ладно? Я ценю то, что ты рядом, когда мне это нужно. Поддерживаешь, и я готова делать тоже самое. Но… я хочу сама понять, что я чувствую. Понять это в спокойном состоянии, а не когда на меня давят внешние обстоятельства.

Помедлив, киваю.

– Я понял.

Разглядывая моë лицо, Женя несмело улыбается.

Понял.

Понял, что она просто не может выбрать.

До комнаты Жени поднимаемся молча.

– Если страшно одной, можешь заночевать у меня, – знаю, что откажет, но не могу не предложить. – Место есть. Могу выделить бывшую комнату Иванова.

Шучу, но шутка Женьке не нравится.

– Мне не страшно – я уже привыкла. Лучше посплю в своей, на своей кровати. До завтра?

– Спокойной ночи, Джеки.

– Давно ты так меня не называл.

Она несмело улыбается и достаёт ключи из кармана, вставляет в замок и открывает дверь.

– Женя – как-то привычнее. Роднее что ли.

– А почему вы поссорились?

Женя замирает и, глядя в глаза, ждёт ответ.

– Спроси у него, пусть он сам расскажет. Если захочет.

Задумавшись, она кивает.

– А вот возьму и спрошу. Но я всё равно рада, что вы помирились. Честно-честно. И ты молодец, что сделал этот шаг, – она пятится назад. – Пока, мужчина моей мечты!

Женя произносит эти слова также легко и внезапно, как ныряет в свою комнату и, загадочно улыбнувшись, закрывает перед моим носом дверь.

Вот так.

Просто.

Всего парой слов, она содрала с меня броню, расковыряла спину и выпустила мои крылья.

Я не спускался на свой этаж как обычно.

Я летел!

Летел, как поехавший мозгами пегас и очнулся у своей двери.

Не торопи… .

Не буду… .

Глава 21. Иванов

Залетаю счастливый.

– Я дома!

– Как раз к ужину, мой руки! – кричит мама.

Вообще поздновато для ужина, но, видимо, у мамы раньше сесть не вышло. Или меня не дождалась.

Скидываю кроссы, вешаю куртку и с грязной формой спешу в ванную. Загружаю стирку, и под звуки крутящегося барабана, я умываюсь.