Фамильное дело - Жаклин Санд

Поезд сильно вздрогнул и словно бы оттолкнулся от перрона – так отталкивается лодка от пирса, отправляясь в плавание. Окна заволокло дымом, и Ивейн, обожавшая созерцать пейзажи, недовольно поморщилась. Но стоило поезду покинуть город, как дым свежим ветром отнесло в сторону; графиня де Бриан удовлетворенно вздохнула и, поудобнее устроившись на сиденье, принялась смотреть в окно.

Сидевший напротив виконт с громким шорохом перевернул газету и сказал:

– Нет, ты читала новую заметку Трюшона? Все его ехидные намеки насчет императора Николая?

– Император проиграл. Можно сколько угодно ехидно намекать… Послушай, дорогой, у меня к тебе есть один вопрос. Ты обещал дать мне прочесть письмо Греара – и забыл?

Сезар взглянул на нее поверх газетного листа.

– Ты уверена? Оно… хм… даже не знаю, как сказать.

– Слишком больное? – определила графиня. – Я видела твое лицо, когда ты впервые прочел его. Ты очень редко плачешь, милый, но мне показалось, что ты был в тот раз опасно близок к этому. Письмо у тебя с собой?

В купе они были только вдвоем, мадемуазель де Греар и мадам Посси ехали в следующем, так что никто не помешает. Мгновение поколебавшись, Сезар отложил газету, сунул руку в карман сюртука, извлек оттуда письмо и протянул его Ивейн.

– Читай, если хочешь. Только не вздумай залить слезами, это доказательство по делу.

Плотная бумага развернулась с еле слышным шелестом. Два листа, исписанные дрожащей старческой рукой. Ивейн сглотнула, разгладила послание ладонью и начала читать.

«Сезару Мишелю Бретинье, виконту де Моро. Париж, улица Вожирар, 76.

Дорогой родственник!

Прошу прощения, что называю Вас так и пишу нечто большее, чем поздравление с Рождеством. Мы с Вами ни разу не встречались, но хотя бы знаем о существовании друг друга. Я Гийом Жюльен Луи де Греар, троюродный кузен Вашей покойной матери. Да, жизнь не сталкивала нас, но я читал то, что писали о Вас в парижских газетах, и кое-кто из моих знакомых упоминал о Вас. Только поэтому я решился на столь отчаянный шаг.

Вы спросите, имею ли я в виду данное письмо? Нет, боюсь, я сделал нечто большее в отношении Вас. Видите ли, виконт, я умираю и через некоторое время покину эту грешную землю, но душа моя не сможет упокоиться с миром, так как сейчас пребывает в разладе. Не стану утомлять Вас описанием своих сомнений и перейду сразу к делу.

Я старый человек, ваша светлость, однако мой ум все еще ясен и способен отличить преступление от невинной ошибки. Я очень люблю своих детей, сына и дочь, только это чувство не мешает мне увидеть нечто страшное. Мой сын и наследник, Мишель, кажется, ввязался в преступные дела. Раньше он был просто непутевым мальчишкой, однако это нечто большее, чем оплошность, свойственная юности. Если бы я знал, что он преодолеет в себе зло, несомненно, навязанное ему извне беспутными друзьями, то спокойно бы сошел в могилу. Однако…

Я болен и слаб, и уже не могу ничего сделать. В моем доме творится преступление, я знаю это, хотя и не в силах доказать. Это оскорбление всей моей семьи, моей чести, а честь – то, чего никто и никогда не мог отнять у Греаров. Честь – наша вера, семья – наш оплот, и если сия история станет достоянием общественности, мы будем покрыты несмываемым позором до конца времен. Гордость не позволяет мне обратиться к друзьям, которые все равно ничем не сумеют помочь, или же к властям – тогда об этом раструбят немедленно. Моя невинная дочь, в которой я души не чаю, будет опозорена, мое имя станет насмешкой. Как могу я допустить такое?