Эдельвейсы для Евы - Олег Рой

– Моя дочь. Ее у меня украли.

– У тебя украли дочь? – ахнула Жанна. – Давно?

– Пятнадцатого мая. Мне присылали кассеты с ее изображением, но, похоже, меня дурили, выдавая за мою Светку твою Лику.

Ежиха снова прокрутила мою запись, внимательно вслушиваясь в звук.

– Ты видишь, – она была очень серьезна. – На пленке лицо твоей девочки как будто смазано, и голос звучит глухо… Такую подделку смонтировать, в принципе, несложно – достаточно добавить шумов, заменить лицо, волосы и платье…

– Господи!

– Гера! – Ежиха вдруг посмотрела на меня совершенно круглыми от ужаса глазами. – Это что же получается: Мишка украл твоего ребенка?

Жанна была первым человеком, кому я рассказал абсолютно все: о Регине; о том, как я нес ее по лестнице с перебитой, как мне тогда казалось, ногой; как потом бегал и искал Светку; как с меня потребовали миллион; как приехала сестра с завещанием; как я случайно оказался в бывшей профессорской квартире и нашел дочкино платье; как хозяин квартиры сообщил мне паспортные данные ее мужа и как я его выслеживал. Когда дело дошло до второго появления на сцене Регины, я было запнулся, но Ежиха положила мне на руку свою горячую ладонь и попросила:

– Говори все, как есть. Он с девкой был, да?

Вместо «девки» она употребила совсем другое слово, и это, как ни странно, мне помогло. И я рассказал все и дальше – вплоть до аварии.

– Вот оно что… – Лицо Жанны было совершенно серым, измученным и больным. – Но клянусь тебе, я ровным счетом ничего об этом не знала! Ты веришь мне?

Я ей верил.

Ежиха вдруг сорвалась с места и заметалась по студии, подбежала к стеллажу.

– Давай поищем здесь. Может, найдем что-нибудь…

Добряков был аккуратным человеком – каждая кассета оказалась подписана и датирована. Пару полок занимали в основном семейные архивы, запечатлевшие взросление Лики, остальные кассеты относились к работе. Ничего интересного.

– Должно быть, должно быть, – бормотала Жанна. – Не может не быть. Открывай стол.

– Заперто… Не знаешь, где может быть ключ?

– Ломай! – решительно скомандовала Ежиха.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена! Теперь я хозяйка, что хочу – то и делаю!

Она оказалась права. В запертых ящиках обнаружилось немало интересного для нее, включая украшения в коробочках и документы на приличную сумму в банке. Но меня интересовали только кассеты. Их было с десяток, на корешках значились даты разной давности и загадочные надписи в духе «И1» или «Р3». Жанна наугад ткнула в видак одну из кассет, промотала до середины, включила изображение и смачно выругалась. То, что мы увидели на экране, предназначалось, конечно, не для наших глаз, и уж точно не для глаз Ежихи.

– Вот гад, вот сволочь, вот кобель! – возмущалась она, глядя на то, как ее покойный муж кувыркается в постели с какой-то крашеной блондинкой. – И ведь не говорит ей, что устал и что завтра у него тяжелый день! А меня на голодном пайке держал, подонок! Представляешь, подарил мне на Восьмое марта игрушку из секс-шопа: на тебе, дорогая, чтобы не скучать!..

– Давай лучше посмотрим вот это, – я протянул ей кассету, на которой стояло «Май, девочка. 2002». – Мне почему-то кажется, что это то самое…

Предчувствия меня не обманули. Это была предварительная съемка, превратившаяся потом в пленку, попавшую ко мне еще во Львове. На ней была видна профессорская квартира, мелькала Регинка, ставящая мою Светку в нужной позе у занавешенной темной тканью стены, и явственно слышался голос Добрякова, отдававшего им распоряжения. Я был вне себя. Единственное, что как-то мирило меня с происходящим, было их обращение со Светкой. На девочку не кричали, ее не обижали, а вели себя так, словно предлагают ей интересную игру, и дочка, судя по всему, чувствовала себя неплохо.

– Ну, хоть с дочкой твоей все в порядке, видишь? – попыталась утешить меня Жанна.

– Было в порядке. Во Львове… – проговорил я.

Страшная догадка посетила нас обоих одновременно.

– Ты хочешь сказать, что… – начала Ежиха.

Но я не хотел ничего говорить. Ответа на вопрос, для чего нужно было подменять Светку Ликой, у меня пока не было. Вернее, был, но я отдал бы все на свете, чтобы он оказался ошибочным.