Девушка из его прошлого - Трейси Гарвис Грейвс

Я ничего не ответила.

– Анника, мне нужно, чтобы ты поговорила со мной.

– Я хочу, чтобы ты поехал в Нью-Йорк, тебя ведь там ждет работа. Я вернусь в колледж следующей осенью, а когда закончу учебу в декабре, обещаю, что присоединюсь к тебе.

Таким разбитым и подавленным я еще никогда его не видела.

– Я очень хочу тебе верить, – только и сказал он.

Так в субботу, ясным майским днем, Джонатан получил диплом.

На следующий день он сел в самолет до Нью-Йорка, где собирался перекантоваться на диване у какого-то друга, пока ищет работу и подыскивает нам жилье. В списке выпускников моя фамилия не значилась. Мне предстояло повторить семестр, чтобы завершить высшее образование. Позже Дженис рассказала мне, что разговаривала с Джонатаном после церемонии.

– Я пригласила его с мамой к себе домой на ужин, ведь приехали мои родители, но он наотрез отказался.

– Как он выглядел? – спросила я.

– Не таким счастливым, как следовало бы.

На смену маю пришел июнь, потом июль. Возможно, я и решила остаться в живых, но мама все равно была недовольна, потому что я все еще слишком много спала.

– Ты не можешь и дальше лежать в постели и позволять жизни проходить мимо! – прикрикнула она на меня однажды.

– Ты что, про эту жизнь? – крикнула я в ответ, указывая на четыре стены. – Я только и приспособлена к жизни в этой комнате. – Я указала на дверь, на окна. – Ненавижу все, что там происходит. Все, что там есть, – отстой! И знаешь почему? Потому что ты никогда не говорила мне, чего ожидать. Ты никогда не помогала мне обзавестись навыками выживания. Ты просто… Вы с отцом позволили мне остаться в доме, играли со мной в школу, изолировали от всего, а затем отправили в колледж, совершенно неподготовленную. Дженис – единственная, кто хоть чему-то научил меня в реальной жизни.

«И Джонатан», – добавил тихий голос у меня в голове.

– У меня не было выбора. Я не могла позволить тебе остаться в той школе, позволить тем сучкам мучить тебя или снова причинять боль. Седьмой класс! – воскликнула она. – Как дети могут быть такими жестокими в столь юном возрасте? Мне пришлось забрать тебя, оставить дома, где ты будешь в безопасности.

Никогда раньше мама при мне не ругалась! И она ошибалась, потому что девочки были хуже, чем «сучки». Они были злыми.

Мама присела на край моей кровати.

– Твой отец рассказывал мне о том, как в детстве он страдал от преследований и издевательств, и о том, что никто ничего не предпринимал, потому что считалось, что мальчики сильные и должны учиться выдержке. Я поклялась, что никогда не позволю, чтобы с тобой случилось нечто подобное. Когда-нибудь, когда у тебя будут свои дети, ты поймешь.

– Если они вообще у меня будут, – сказала я.

– У тебя все еще есть вторая фаллопиева труба. Родишь, если захочешь. – Она вытерла слезу в уголке глаза. – Я начала готовить тебя к жизни за стенами этой комнаты с того самого дня, как ты родилась. Я делала то, что считала правильным, и делала это до тех пор, пока была такая возможность. Ты была готова, и единственное, что я могла для тебя сделать, – это отправить тебя в мир. Думаешь, мне не было страшно? Неужели ты думаешь, что я хотела доверить твое благополучие восемнадцатилетней девушке? Кому-то, кто была практически чужой для нас обеих?

Я понятия не имела, о чем говорит моя мама.

– Что ты имеешь в виду?

– На следующий день после того, как нам прислали сведения, с кем ты будешь жить в общежитии, я позвонила матери Дженис. Руки у меня дрожали, пока я набирала номер, потому что я не знала, как она отреагирует на то, о чем я собиралась ее попросить. Я просто хотела, чтобы за тобой кто-то присматривал. Я собиралась просить Дженис о слишком многом, и хотела убедиться, что ее мать не возражает. Она согласилась, и Дженис тоже. Помнишь, как через три недели после начала учебы ты попросила нас тебя забрать? Я тогда позвонила в твое общежитие, к счастью, трубку подняла Дженис.

Я вспомнила тот день. Зазвонил телефон, и Дженис вышла с ним в коридор. Потом предложила сходить в столовую студенческого союза за лимонадом. Потом мы нашли шахматный клуб.

– И пока ты не решила, будто она была твоей подругой только потому, что я об этом попросила, я хочу, чтобы ты знала, что Дженис любит тебя как сестру, которой у нее никогда не было. Помню, как после твоего первого курса я позвонила ей спросить, не подумает ли она о том, чтобы снова поселиться с тобой, а она ответила: «Линда, я не могу себе представить, что буду жить с кем-то еще. Анника – настоящий друг». Она много раз говорила мне, как ты ей дорога и как много значит для нее твоя дружба.

Теперь мы с мамой обе вытирали глаза. Ничем не измерить, как я благодарна Дженис, благодарна, что она есть на свете, благодарна за то, что она сделала, чтобы помочь мне окончить колледж.

– Ты много замечательного способна дать людям, Анника. Ты честна и преданна. Не все это оценят, и есть люди, которые все равно будут тебя недолюбливать. Жизнь никому не дается легко. У всех есть свои проблемы. Мы все сталкиваемся с трудностями. Именно то, как мы их преодолеваем, делает нас теми, кто мы есть.

Тогда я была еще слишком молода, слишком эгоцентрична, слишком подавлена травмой потери ребенка и ежедневной борьбой за возвращение к прежней жизни, чтобы понять, что моя мать сделала мне величайший подарок, какой только могут дать ребенку родители. Но годы спустя я осознала и оценила, что все, на что надеялась моя мать, осуществилось только потому, что она выпустила меня из гнезда, и пусть я перенесла кое-какие травмы, ее метод по большей части сработал.

– Тебе всегда придется временами делать то, чего ты не хочешь, и для тебя это будет труднее, чем для твоего брата, Дженис, Джонатана или для меня. Но я искренне верю, что в твоей жизни всегда найдутся люди, которые помогут. Они будут любить тебя такой, какая ты есть.

Только когда мама ушла, я сообразила, что она не включила в этот список моего отца.