Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

– Чушь. Конечно, я хочу лепешку, – заявил он, приблизившись к женщинам.

Едва он успел договорить, как из корзинки вытащили тряпицу, развязали и протянули ему угощение.

Поблагодарив, он повернулся, взял валявшийся неподалеку ящик и перевернул его. Грейс заметила, как он поморщился, поднимая ящик одной рукой. Едва заметно.

Ему больно.

Она подавила сочувствие и стиснула зубы, глядя, как он присоединился к кружку женщин у лохани с таким видом, будто проводит в Ковент-Гардене каждый божий день и пирует с прачками.

Грейс скрестила на груди руки и прислонилась к стене, наблюдая, как он взял лепешку и откусил громадный кусок, демонстрируя отнюдь не аристократические манеры.

– Вот это мужик, – с уважением произнесла Элис.

– Ага, – отозвалась Дженни. – А я-то думала, герцоги только и волнуются, чтоб не накрошить.

Он улыбнулся, не прекращая жевать, его челюсти двигались, как у быка на пастбище. Грейс старалась не обращать внимания на то, как эти преувеличенные движения подчеркивают посадку его подбородка. Его красоту. Тот факт, что им можно провести прямую линию.

А ей плевать. У нее в конторе есть отличная рабочая линейка.

Он проглотил очередной кусок.

– Не понимаю, как можно волноваться из-за крошек, если у тебя есть такая вкусная лепешка.

Он чуть наклонил голову и одарил Элис своей самой сияющей улыбкой. Та густо покраснела. Грейс не могла ее за это винить. Она и сама бесчисленное количество раз краснела под влиянием этой улыбки.

Долгие годы она вспоминала точный изгиб этих губ. Как теплели при этом его глаза. Что она чувствовала, когда эти губы прижимались к ее коже.

Грейс вздохнула. Он повернулся и посмотрел на нее. Элис же, не отрывая от него взгляда, сказала:

– Да это ниче, право слово. Просто сконы моей маменьки. Еще хотите?

Он потер руки, как мальчишка.

– А вы знаете, думаю, не откажусь, спасибо.

Элис повернулась к Грейс:

– А ты, Далия? Съешь лепешку?

Она оглянулась на стену, на которую собиралась взобраться. На крыши, которые привели бы ее в дом номер 72 по Шелтон-стрит, далеко от этого места и новой ловушки, которую он наверняка уже расставил.

Но прежде, чем Грейс успела вежливо отказаться, прежде, чем снова начала подниматься на стену, она посмотрела на него. И увидела вызов в его глазах, ясных, как день.

А почему бы ей и не принять угощение? Это место принадлежит ей так же, как ему. Больше, чем ему. А значит, и сконы скорее полагаются ей, чем ему.

Она подошла, и Дженни, сидевшая на низком чурбаке, подвинулась, освобождая место для Грейс. Та выбрала скон и, убедившись, что их разделяет лохань, – как будто железная емкость, полная тепловатой, грязной воды, сумеет ее защитить, – села напротив Эвана.

Не то чтобы ей требовалась защита.

Не требовалась. Даже несмотря на то, что мужчина, сидевший напротив, был совсем не тем, чего она ожидала – не мальчиком, которого она так долго любила, ни безумцем, которого она еще дольше боялась, не любовником, которому она отдалась всего несколько вечеров назад… совсем ненадолго.

Но то, что она его не узнавала, не имело никакого значения. Грейс обладала огромным опытом маскировки и знала без тени сомнения, что мужчина напротив – однодневка. Он оставался герцогом Марвиком, и разве Грейс не зарабатывала себе на жизнь, давая аристократам возможность притворяться кем-нибудь другим?

Значит, этот герцог выбрал себе роль бойца из Ковент-Гардена. У него есть кулаки, чтобы подтвердить это, и героическая улыбка, чтобы завоевывать дам.

Но это не делало его реальным. Всего лишь фантазия. И даже взгляд его сияющих, как янтарь, глаз ничего не изменит.

– Твоя рубашка вся в крови, – сказала она.

Он слизнул крошки с уголка рта. Она изо всех сил старалась не смотреть.

– Почетный знак.

– Рана на щеке не будет почетным знаком, если воспалится. Пора тебе вернуться на Гросвенор-сквер и послать за вашим хирургом для франтов, чтобы он тебя починил.

– Если нужно полечить, так у меня есть для вас мазь, милорд, – вмешалась Элис.

– Ого! – воскликнула одна из женщин. – Осторожней! Обычно Элис не так щедра!

Элис расхохоталась.

– Любой предлог, чтоб поглядеть на красавчика поближе.

Грейс ожидала, что Эван с отвращением отшатнется от непристойных шуток. Гарден мог быть слишком суровым к чужакам, а мог раскрыть свои радушные объятия. Эван лишь ухмыльнулся, как застенчивый юноша. Ее желудок совершил кувырок, когда она на мгновение увидела в нем того мальчика.

Она не хотела узнавать этого мальчика.

Не хотела вспоминать, что когда-то любила его.

Когда он любил ее, и обнимал, и шептал про Лондон – то место, где они когда-нибудь будут царствовать вдвоем… до тех пор, пока не передумал и не повернулся ко всему этому спиной.

– Спасибо за предложение, мисс Элис, – Грейс с трудом удержалась и не возвела глаза к небу, увидев, как женщины растаяли, услышав такое вежливое обращение, – но прямо сейчас у меня немного другие планы, лечиться некогда. В конце концов… – он медленно, лениво повращал плечами, – Далия обещала мне бой.

Женщины одновременно повернулись к ней. Четыре пары глаз широко распахнулись. Грейс проглотила ругательство – не было ни малейшей надежды на то, что эта сценка не дойдет до ушей ее братьев.

– Ты уже поел лепешек, – бросила она.

Он широко раскрыл глаза.

– Разве?

– Да, – сказала она. – И помешал работе этих женщин. А у них есть дела поважнее, чем точить тут с тобой лясы.

– Нет, мисс, – возразила Элис. – Давненько нас никто так не развлекал, как вы двое.

– Точно. Девчонки ни за что не поверят, что герцог вот так просто пришел и сел возле моего корыта, – согласилась Дженни, покачав головой, и наклонилась, чтобы вытащить еще одну вещь из корзинки у себя под ногами. Бросив в лохань серый льняной жилет, она нагнулась, выудила со дна камень и начала тереть им жилет, смывая грязь.

– Может, они поверят скорее, если вы скажете им, что я помогал?

Эван посмотрел вниз, на корзинку, стоявшую между ними, вытащил из нее еще один грязный комок и встряхнул его. Это оказалась большая рубашка. Он сунул руки в лохань и тоже выудил камень.

Глаза Грейс широко распахнулись.

Женщины вокруг лохани застыли, и честное слово, казалось, что застыл весь Гарден – ребятишки на улице, часы на рыночном павильоне.

– Ваша светлость. – Дженни наконец-то обрела дар речи, и в голосе ее звучало потрясение. – Вы не можете…

Он взглянул на нее.