Порочная преданность - Айви Торн

— Я не ревновал.

Я резко поворачиваюсь и смотрю на него. Это вопиющая ложь. Даже я, человек, который так мало знает об отношениях, понимаю, что это ложь.

— Ты лжешь мне специально или просто не отдаешь себе в этом отчета?

Я никогда раньше не говорила с ним так. Возможно, дело в интимности того, чем мы делились друг с другом, и в том, что после того, что сделал Игорь, и того, что он еще может сделать, после того, как я уехала через океан в другую страну и моя жизнь перевернулась с ног на голову большее количество раз, чем я могу сосчитать, я просто не могу заставить себя прикусить язык.

Я жду, что он разозлится, но он не злится.

— Я не ревновал, — повторяет он, и эти слова раздражают меня.

— Тогда почему ты был груб? Ты проигнорировал его, как будто его там и не было. Ты не представился. Ты просто прошел мимо него и игнорировал его, пока он не ушел. — Даже произнося эти слова, я не знаю, почему я так активно спорю. Может быть, мне нужна ссора, чтобы выплеснуть напряжение и тревогу, которые словно сворачиваются внутри меня с каждым днем все туже и туже. Может, я просто хочу, чтобы Габриэль признал, что ревновал.

Может быть, даже если это только усложнит ситуацию для нас обоих, я хочу, чтобы он признал, что хочет меня.

— Мне нужно разговаривать с каждым незнакомцем, мимо которого я прохожу? Или только с теми, с кем ты флиртуешь? — Его голос резкий и режущий, он хлещет по моей коже и жалит, когда я резко смотрю на него.

— Я не флиртовала.

Габриэль закатывает глаза, и я почти смеюсь. Уверена, что такой жест он счел бы ниже своего достоинства, будь он в здравом уме. Но это не так, и его пылкая реакция только сильнее разгорячает мою кровь, заставляя меня хотеть дать отпор. Может быть, это то, что нужно нам обоим.

— Я знаю, как выглядит флирт, Белла. Не оскорбляй мой интеллект.

— Значит, ты ревновал. — Я поднимаю бровь, скрещивая руки на груди, и его взгляд темнеет. — Почему ты просто не признаешь это? — Я надавливаю, подходя к нему ближе. — Просто признай, что тебе не понравилось, что я разговариваю с другим мужчиной, а потом скажи мне…

Габриэль кружится, да так быстро, что я неуверенно отступаю назад и оказываюсь прижатой спиной к одной из книжных полок. При любых других обстоятельствах я бы испугалась, но, несмотря на то что он навис надо мной, его взгляд темный и напряженный, когда он смотрит на меня сверху вниз, я не боюсь. Прилив крови, дикий стук сердца — все это происходит совсем по другой причине.

— Прекрасно, — процедил он сквозь зубы, одной рукой упираясь в полку рядом с моей головой, когда наклонился ближе. — Я ревновал. Ты счастлива?

Это уже другой Габриэль, тот, которого я раньше видела лишь мельком и который никогда не был направлен на меня. Я чувствую, как все едва сдерживаемые эмоции трепещут в нем, и меня внезапно охватывает темное, извращенное желание, которого я никогда раньше не испытывала.

Я хочу знать, что произойдет, если я надавлю. Что произойдет, если вся эта сдержанность ослабнет, и Габриэль потеряет контроль над собой. Я хочу знать, что он чувствует на самом деле. Чего он хочет на самом деле. Что скрывается за осторожными словами и прикосновениями, за тем, как по-джентльменски он всегда ведет себя со мной.

Я знаю, что могу доверять ему. Я знаю, что он никогда не причинит мне вреда. Но теперь я хочу чего-то еще. Я хочу знать, что еще есть.

Я наклоняю подбородок вверх, встречаясь с его потемневшими зелеными глазами.

— В конце концов, у меня будет будущее с кем-то другим. Если тебе удастся уберечь меня…

Он вздрагивает, и я понимаю, что это был слишком глубокий удар, тычок в еще не заживший синяк. Я не умею играть в такие игры, и это немного выбивает из меня дух. Я отворачиваюсь, поворачивая лицо в другую сторону.

— Я должна была знать лучше, — шепчу я, чувствуя поражение, которое сменяется возбужденным вызовом, нахлынувшим на меня мгновение назад. — Мне следовало подождать, чтобы найти кого-то другого, кому я могла бы доверить быть первым. Кого-то, с кем все было бы не так сложно. Переспав с тобой, мы всегда могли испортить отношения, и…

Пальцы Габриэля сжимают мой подбородок, заставляя меня задыхаться, когда он снова поворачивает мое лицо к себе. Он почти никогда не прикасается ко мне без спроса, никогда просто не хватает меня. Это не пугает меня, а наоборот, вызывает прилив жара, пульс снова замирает в горле, дыхание перехватывает.

— Никогда так не говори, — тихо рычит он, и я вижу, как распутываются нити сдержанности, чувствую, как они понемногу расходятся, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он так близко ко мне, в дюйме от того, чтобы прижаться всем своим твердым, мужественным телом к моему, и я хочу, чтобы он прильнул ко мне, чтобы я снова почувствовала его. Я хочу, чтобы он был твердым, горячим и нужным, таким, каким мы были вместе раньше, и это желание настолько сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Я не хочу думать о том, что кто-то другой был бы твоим первым, — грубо пробормотал он, проводя большим пальцем по краешку моей нижней губы. — Я был твоим первым.

Я киваю, теряя дар речи. Сейчас я не смогла бы вымолвить ни слова, если бы от этого зависела моя жизнь. Все, о чем я могу думать, это то, как близко он ко мне, аромат специй, апельсинов и мужского возбуждения наполняет мои чувства, а легкое прикосновение к губам сводит с ума.

Сдержанность немного ослабевает, и он прижимает подушечку большого пальца к моим губам.

— Я был твоим первым поцелуем, — бормочет он, его потемневшие глаза опускаются к моему рту. — Мои руки были первые, которые ты хотела видеть на своем теле.

Его рука касается моей талии, скользит по ней, поднимаясь к изгибу груди. Его ладонь нащупывает ее вес, большой палец проводит по соску, и я дергаюсь под его прикосновениями, издавая крик удовольствия, когда мой рот открывается.

Он просовывает кончик большого пальца в мой открытый рот, поверх языка, и мои губы рефлекторно смыкаются вокруг него. Он стонет низким, глубоким, тихим звуком, который, кажется, до сих пор отдается в тишине библиотеки.

Другая его рука касается