Короли Керни - Навесса Аллен

— Надеюсь, недолго. Когда я вчера разговаривала с полицией, они сказали, что собираются заняться «Магнолией».

— Ты планируешь попытаться убрать свою квартиру, как только можно будет безопасно вернуться домой? — спросила она.

Я вкратце рассказала ей о событиях последних нескольких дней, исключив ее участие в большей части истории, чтобы она не чувствовала себя плохо и не расстраивалась из-за утраченных воспоминаний.

Я прикусила губу, размышляя над ее вопросом. Я старательно игнорировала мысли о своей разгромленной квартире. Эта квартира была моим убежищем с момента моего переезда в город. Я очень хотела найти место, которое, наконец, стало бы моим. Из-за того, что мы много переезжали, когда я была моложе, и из-за того, что я провела первые годы своей взрослой жизни в казармах или временном военном жилье, концепция дома была мне незнакома, и я хотела, чтобы таким домом была моя квартира. Теперь я отказывалась от мысли вернуться туда. Кто-то уже нарушил его, и я не думала, что когда-нибудь почувствую себя в безопасном, уютном месте, о котором мечтала.

— Не думаю, что смогу ее спасти, — сказала я бабушке.

— О, милая, — сказала она, протягивая руку, чтобы взять меня за руку. — Мне так жаль.

Я кивнула, борясь с подступающими слезами.

— Я знаю, что тебе жаль. Мне тоже.

Выражение ее лица стало суровым.

— Тебе не за что извиняться. Ты ни в чем не виновата.

Я проглотила комок, подступивший к горлу, и попыталась осмыслить ее слова. Попыталась поверить в них.

Позади нас раздался тихий свист, и, обернувшись, мы увидели, как Джейкоб отодвигает задвижку.

— Боже мой, он поражает воображение, — сказала бабушка достаточно тихо, чтобы он не услышал, слава Богу. — Может быть, он и не слишком красив, но тебе просто хочется смотреть на него не отрываясь, не так ли?

Я кивнула. Да. Да, я так и сделала.

Бабушка заметила выражение моего лица, рассмеялась и встала.

— Я, пожалуй, пойду посмотрю, не нужна ли Дженнифер помощь в доме.

— Нет, — сказала я, желая задержать бабушку. Мы провели вместе не более пяти минут.

— Да, да, — сказала бабушка, переводя взгляд с Джейкоба на меня и обратно, — Думаю, я все равно пойду.

Она похлопала Джейкоба по руке, когда они проходили мимо, и на ее лице появилась легкая, удивленная улыбка.

— Будь добр с моей малышкой.

— Да, мэм, — сказал он.

Она наклонилась и прошептала ему:

— Иногда она может быть упрямой, как мул. Ей нужен хороший, сильный мужчина, как ты, чтобы противостоять ей.

Когда Джейкоб повернулся ко мне, на его лице появилась озорная улыбка, и я вспомнила этот разговор, состоявшийся несколько дней назад.

Я прищурилась, глядя на него. Даже не смей, черт возьми, Джейкоб.

— О, я знаю, какой упрямой она может быть, — протянул он, растягивая слова.

Я собиралась убить его. Достаточно того, что мне пришлось слушать этот разговор дважды. У бабушки, по крайней мере, был повод повторить эти слова, но Джейкобу не нужно было выглядеть таким самодовольным, когда он их слушал.

Бабушка рассмеялась и вошла в дом.

Я покачала головой, глядя на Джейкоба, когда он подошел ко мне, но, несмотря на раздражение, какая-то часть меня была почти благодарна — не совсем подходящее слово — за то, что бабушка встретила его таким образом, и не вспомнила их более раннее, более спорное знакомство, когда мы с Джейкобом оба были отвратительны друг другу.

Да, теперь, когда я задумалась об этом, «благодарена» определенно было неподходящим словом, потому что как я могла быть благодарна болезни, которая украла у нее эти воспоминания? Возможно, я уже так долго искала положительные стороны в болезни Альцгеймера, что мои представления о том, как это повлияло на нее, начали искажаться так же сильно, как и мои моральные устои.

Прежде чем я смогла проанализировать эту тревожную мысль, Джейкоб встал передо мной. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и посмотрела на него.

— Ты такая милая, когда раздражена, — сказал он.

— Еще раз прояви ко мне снисходительность. Давай, — сказала я ему, опуская взгляд к его талии. Его промежность была на расстоянии удара, и я, может, и не ударила бы его по члену, но, если бы я изобразила удар, и он вздрогнул, я бы господствовала над ним вечно.

Словно прочитав мои мысли, он присел передо мной на корточки. Он встретился со мной взглядом, и веселье исчезло с его лица.

— Ты была права, — сказал он мрачным тоном. — Доктор Перес в этом не замешана.

Несмотря на дневную жару, у меня по коже побежали мурашки.

— Что случилось?

— Папе только что позвонил друг. Полицейские в Мейвилле нашли ее сегодня утром.

Мейвилл был следующим городом, чуть более фешенебельным, чем Керни, где мог бы жить человек с доходом доктора Перес.

Я вцепилась в подлокотники своего кресла.

— Она…? — О Боже, я не могла этого сказать.

— Она жива, — сказал мне Джейкоб.

Я тяжело вздохнула и наклонилась вперед на своем сиденье.

Его большая рука легла мне на затылок, слегка массируя его, как будто пытаясь немного унять мое беспокойство.

— Она в критическом состоянии в больнице. У нас есть контакт с персоналом, и они сказали, что позвонят, когда она придет в себя.

— Она в коме? — Спросила я, уставившись на его ботинки.

— Она вызвана медицинскими причинами. Кто-то сильно избил ее, и у нее небольшой отек мозга.

Мое давнее чувство вины исчезло. Я поступила правильно, привезя бабушку сюда. В моей разгромленной квартире, а теперь еще и с доктором Перес, я не могла пожалеть ни об одном из своих решений. Бабушка была у родителей Джейкоба, и да, у нее был тяжелый день, но она была в безопасности, черт возьми, и это все, что имело значение.

Джейкоб в последний раз сжал мою шею сзади, а затем дотронулся рукой до моего подбородка, приподнимая мою голову, чтобы он мог посмотреть на меня.

— Мне нужно съездить в Керни. Ты все еще хочешь поучаствовать в этом?

Я с минуту смотрела на него, прежде чем ответить. Как ему удавалось выглядеть опасным, даже когда он сидел на корточках? Может быть, это из-за того, что он предпочитал темную одежду, или это было как-то связано с тем, как напрягались его мышцы, словно он был в шаге от того, чтобы начать действовать. Что бы это ни было, я была благодарна за напоминание о том, что мужчина, с которым я спала, мог быть и неумолимым, и жестоким. Я почувствовала себя менее подавленной из-за того, что то, что