Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

— Доноров? — Я нахмурилась.

— Людей, которые предлагают вампирам свою кровь, — пояснила она.

— С чего бы кому-то идти на такое? — Я резко отпрянула.

— В основном ради золота, — объяснила Амалтея. — Тут конечно много работы для людей, но поскольку вампиры не способны быть донорами, — это выгодный заработок. Насколько я понимаю, такая работа может быть довольно приятной.

Воспоминание о клыках Рафаэля, впившихся мне в шею, и о тех ощущениях вновь пронзило меня. Я осушила чашку чая до дна, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь еще.

— Ну что, готова к тренировке? — спросила она, когда я поставила чашку обратно на поднос.

— Пожалуй. — Я встала.

Но Амалтея осталась на месте. Вместо этого от стены оттолкнулся Иадемос.

Я не то чтобы забыла о присутствии вампира, но мне удалось на время расслабиться. Теперь я расправила плечи и вытащила кинжал из ножен. Сомневаюсь, что смогла хотя бы поцарапать вампира, даже если очень попыталась. Боги, как же я ненавидела быть слабой.

Рафаэль ему доверяет. Я пыталась повторять эти слова достаточно часто, чтобы успокоиться, но не сомневалась, что вампир слышит каждый быстрый удар моего сердца.

— Сегодня ты не будешь этим пользоваться, — сказал вампир. Увидев мое недоуменное выражение лица, он пояснил: — Во-первых, без подготовки ты скорее порежешься им сама.

— А во-вторых? — спросила я.

— Это проклятый медный сплав, а значит, в том крайне маловероятном случае, если ты заденешь меня им, он… слегка уколет. Используй лучше это.

Он подошел к стойке с оружием и бросил мне короткий деревянный клинок. Я попыталась поймать его, но не смогла.

— Нам предстоит нелегкая работа, — сухо сказал Иадемос.

Я сердито посмотрела на него.

Он улыбнулся.

— Так-то лучше. Нельзя сражаться с врагами, когда хвост поджат.

Я не верила, что способна терпеть какого-либо вампира, кроме Рафаэля, но Иадемос почти заставил меня усомниться в этом. Он был непринужденным и осторожно держал дистанцию. Не обращался со мной как с добычей или как с чем-то чрезмерно хрупким.

Он взял себе тренировочный кинжал и покрутил его в руках, ожидая, пока я поудобнее перехвачу тренировочную палку, которую он мне бросил.

— Кинжал не лучшее оружие, если ты вступаешь в прямую схватку. У него нет такого радиуса действия, как у меча, но и мускулов или многолетней подготовки он не требует. — Это объясняло, почему Рафаэль выбрал его для меня. Судя по размерам тренировочных мечей, я бы с трудом подняла один из них, не говоря уже о том, чтобы защищаться этим. — Зато он хорош тем, что им можно маневрировать, когда противник близко, и застать его врасплох. С твоим ростом и полом тебя недооценят почти в любой схватке, и это вина мужчин, — подчеркнул он после того, как Амалтея раздраженно хмыкнула, — а не твоя.

Меня не задевали откровенные уроки. Еще в юном возрасте я усвоила, какой обузой может быть то, что ты девочка, и с тех пор поняла, что буду использовать любой доступный мне инструмент, чтобы выжить.

— Мы обязательно обратим это в твою пользу, — продолжил он. — А теперь я покажу тебе основы.

И он так и сделал. На расстоянии. Вампир показал мне несколько упражнений. Он всегда оставался в поле моего зрения, избегая резких движений. Я была ему за это благодарна, даже если бы мне, вероятно, пошли на пользу дополнительные корректировки.

Часы тянулись. Лоб покрывал тонкий слой пота, тело было измотано повторяющимися движениями, но я была полна решимости тренироваться, не жалуясь. Всю жизнь я искала защиты в разных формах: в магии, в моей матери, в Монастыре — и я устала от этого. Последние недели я полагалась на вампира, который обеспечивал мне безопасность. И Рафаэль защищал меня, но он не всегда будет рядом, и — что важнее — я не хотела нуждаться в его защите. Через несколько недель или месяцев, в зависимости от того, сколько займет перевод Гримуара, я отправлюсь в неизвестные земли. Мне нужно было перестать искать защиту снаружи и начать создавать собственную. Поэтому, несмотря на то, что мое плечо горело, а запястье болело от резких движений, я продолжала.

В конце концов именно Амалтея сказала, что достаточно.

— Я могу продолжать, — быстро сказала я. — Мне все равно больше нечем заняться.

Иадемос покачал головой.

— Как бы мне ни было неприятно это признавать, Тея права. Перестараешься и завтра не сможешь шевелить руками.

Я не была готова к разочарованию, которое пронзило меня. Даже если они были правы, это ощущалось как поражение.

— Каждый день Амалтея или я будем работать с тобой над развитием силы. Кинжал, может, и не требует таких усилий, как широкий меч, но все равно понадобятся мышцы, чтобы пронзить кожу. — Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, но в нем не было ничего, кроме прямой оценки.

— Мы быстро научим тебя вырезать сердца вампиров, — заверила меня Амалтея, и кровожадное обещание сорвалось с ее губ с улыбкой. — Но у нас с тобой впереди еще одно испытание.

Я поставила тренировочный кинжал обратно на стойку.

— Правда?

— Правда, — подтвердила она. — Нам нужно подготовиться к балу.

Глава тридцатая

Иадемос ушел, а Амалтея встала и стряхнула несуществующую пыль со своих безупречных юбок.

— Какой бал?

Вампиры устраивают балы?

Она без труда прочла выражение моего лица.

— При дворе всегда устраивают балы, разве нет? Наш король был в отъезде несколько недель, и от него не было никаких известий. Вполне уместно устроить бал в честь его возвращения.

— Но… мне не обязательно туда идти. — Мне не нужно было находиться среди вампиров дольше, чем это было абсолютно необходимо. Бал, по любым меркам, необходимостью не являлся.

— Рафаэль объявил тебя своей. Ты просто обязана появиться там. К тому же людям любопытно посмотреть на тебя.

Только этого мне не хватало — вампиров, заинтересовавшихся мной.

— И тебе, должно быть, тоже любопытно посмотреть на них.

— Вовсе нет, — настаивала я.

Я знала все, что мне нужно было знать: они опасные хищники, а такие пустоты, как я, — их идеальная добыча. Что же до самого бала… я никогда на них не бывала, хотя и наблюдала из угла комнаты, как моя мать готовилась к выходу, накладывая слой за слоем маскирующую магию, пока ее облик не преображался до неузнаваемости и в глазах ребенка становился чуть пугающим.

В тот мимолетный миг у меня заныло сердце от желания снова быть ребенком и смотреть