Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

— Ну, очень жаль. — Она пожала плечами. — Ты идешь.

— Почему? — потребовала я ответа, поднимая кинжал со скамьи.

— Потому что я не пропущу бал, а Рафаэль оставил тебя на мое попечение. Ты правда хочешь сидеть одна в комнате, подперев дверь стулом, потому что боишься остаться в одиночестве в Королевстве Вампиров?

Я злобно посмотрела на нее. Именно так я и собиралась поступить, даже если уже поняла, насколько уступаю вампирской силе.

— Это удар ниже пояса.

— Удары ниже пояса работают, — парировала Амалтея. — А теперь пойдем. У нас едва хватает времени подготовиться.

— Сколько у нас времени? — встревоженно спросила я.

— Меньше трех часов.

Амалтея с легкостью ориентировалась в извилистых коридорах Дамереля. Я замерла при встрече с первой парой вампиров, но ведьма просто потянула меня за руку, заставляя идти дальше, а вампиры склонили головы в знак уважения к нам. Людям.

— Вот мы и пришли.

Я не узнала коридор, в котором находились покои Амалтеи, но это не имело большого значения. Несмотря на то что мы находились под горой, эти проходы были таким же лабиринтом, как и замок в Улрине.

— Это твои покои?

— Да, — ответила она, распахивая двери.

Сказать, что в комнате Амалтеи царил хаос, значило сильно преуменьшить степень беспорядка. Платья свисали с каждой возвышенной поверхности: с ширмы для переодевания, с кресел с высокими спинками у камина, с низкого столика в центре комнаты. Пол представлял собой змеиное гнездо из обуви всевозможных видов — от практичных сапог с меховой подкладкой, за которые я в тюрьме убила бы, до каблуков, соперничавших по высоте с кинжалом, который я тревожно сжимала в руке. И все же комната Амалтеи была не просто одним большим гардеробом. Частично это была еще и библиотека. Книги были разбросаны повсюду, раскрытые на определенных страницах. Оставшееся пространство пола занимали пышные фиолетовые и голубые цветы, подходящие по цвету с ее волосами.

— Не обращай внимания на беспорядок, — весело сказала она, делая широкий шаг через опасно высокую гору балеток.

Я вспомнила безупречные покои моей матери, где никогда не лежало на виду даже чулка.

— Ничего страшного.

— Там ванная. — Она указала в сторону. — Можешь умыться, а потом мы повеселимся. Вот, возьми это. Оно чистое.

Она взяла с комода свернутый комок ткани и дала мне. Я развернула его. Атласный халат. Несмотря на помятость, он и впрямь выглядел стираным.

— Спасибо.

Я юркнула в ванную и с трудом сдержала смешок, увидев полки. Похоже, я была не единственной с тягой к ароматам. У Амалтеи стояли десятки наполовину пустых флаконов, некоторые стояли друг на друге, чтобы уместиться на полках. На этот раз я воздержалась, быстро вымылась и вернулась обратно.

— А теперь посмотрим, что у нас есть. Садись, — приказала она.

Пока я приводила себя в порядок, она успела откопать табурет и туалетный столик, которых я раньше не заметила. Я послушно села. Иадемос, может, и был генералом, но приказывать явно любила именно Амалтея.

— Мне так нравятся твои волосы, — задумчиво сказала она, проводя пальцами по прядям. — С тобой мне будет весело, Сэм.

Она улыбнулась мне в зеркале, серый глаз искрился озорством. Все, что она делала, было совершенно естественно. Словно мое присутствие в ее комнате и подготовка к балу были сущей мелочью. Так ли выглядит дружба? Несмотря на всю странность обстоятельств, меня это тронуло. Глаза защипало.

— Так, что это? Нет-нет, только не это, — быстро сказала она, смахивая непрошенные слезы.

— Просто… ты так добра ко мне. — Ей приказали присматривать за мной, но Амалтея сразу приняла меня: поддразнивала, шутила, учила.

— Я знаю, что мы будем подругами, — пожала она плечами.

— С таким подходом это самоисполняющееся пророчество, — пошутила я.

— А разве не все пророчества такие? — беспечно ответила она. — Но даже если бы это было не так, мне выгодно быть с тобой в хороших отношениях. Я весьма заинтересована в собственном выживании.

— Не понимаю, как я могу повлиять на чье-то выживание, — нахмурилась я.

Ведьма подняла с туалетного столика щетку и начала расчесывать мои волосы.

— Возможно, не сегодня, — наполовину согласилась она, отвечая так, словно была слишком сосредоточенно на моих волосах. Укрощение непокорных прядей было задачей не из простых. Волосы у меня от природы были прямыми, но ночи, проведенные на лесной подстилке без единого гребня, означали, что я обходилась лишь пальцами и ничем больше.

Мне пришла в голову мысль.

— Когда ты говоришь, что знаешь… ты имеешь в виду предчувствие, или ты видела это с помощью магии?

Она разделила мои волосы на пряди и впервые с момента нашего знакомства ответила не сразу. Я совершила какую-то бестактность, спросив об этом? Некоторые ведьмы крайне трепетно относились к своей магии. Моя мать взяла за правило никогда не спрашивать подробностей, хотя в частной беседе она, казалось, знала все. Меньше всего я хотела обидеть одного из немногих «невампиров» в замке.

— В основном это предчувствие, — наконец сказала она. — Иногда моя сила проявляется четко. Например, я знала, что Рафаэль будет в тренировочном зале. Клянусь, этот мужчина не верит предварительные договоренности только потому, что хочет, чтобы моя магия «оставалась острой» или что-то в этом роде, — пробормотала она. — Я поучаю видения будущего. Образ, сцену. Но у меня нет никакого способа узнать, когда именно это произойдет.

Я наблюдала за ней в зеркале, пока она неотрывно работала с моими волосами. Когда я попыталась взять еще одну щетку, чтобы помочь, она шлепнула меня по рукам.

— В детстве я мечтала о младшей сестре, чтобы наряжать ее как куклу. Похоже, мои фантазии наконец-то сбываются.

— Полагаю, Иадемос вряд ли позволяет тебе мазать маслом его волосы?

Амалтея так резко расхохоталась, что дернула меня за волосы.

— А у тебя и правда появляется чувство юмора, когда тебя удается выманить из панциря. Это хорошо. Рафаэлю не помешало бы немного смеха.

— Ты… ты говоришь о нем так просто. — Я называла его Рафаэлем, потому что знала его только таким: пленным вампиром, с которым я объединилась, чтобы сбежать из Греймера. Но здесь он был королем.

Она пожала плечами, словно это было совершенно неважно.

— Он тот, кто он есть, как бы его ни называли. При дворе, разумеется, я соблюдаю должный этикет. Но как его советнику, мне нет никакой пользы в том, чтобы постоянно падать перед ним, следить, правильно ли я к нему обращаюсь,