Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Ковалёва Полина Андреевна?

Я поднялась. Вошла в зал. Села за компьютер. Глубоко вдохнула.

Тесты пошли легко. Мозг работал чётко, как отлаженный механизм. Я отвечала на вопросы, не задумываясь — знание выплескивалось само, будто все эти ночи зубрежки, все бессонные часы, все слёзы и сомнения превратились в уверенность.

Дозировки. Протоколы. Схемы лечения. Совместимость препаратов. Экстренные состояния. Я щёлкала вопросы один за другим, и с каждым правильным ответом страх уходил, уступая место холодной уверенности.

Комиссия ждала меня в кабинете. Те же лица — женщина с пучком седых волос, двое мужчин, ещё одна женщина помоложе.

— Присаживайтесь, Полина Андреевна, — сказала главная.

Я села. Смотрела на них спокойно. Внутри — ни капли сомнения.

— Мы проверили ваши результаты, — она улыбнулась. — Вы отлично подготовились. Практически все вопросы — верные. Поздравляем, аккредитация пройдена.

Я не поверила своим ушам.

— Пройдена? — переспросила я, и голос сел.

— Пройдена, — подтвердила женщина. — Вы — врач. Настоящий. И вопросов к вам больше нет. Мы рады, что вы не сдались.

Слёзы хлынули из глаз. Я не могла их остановить. Вытирала тыльной стороной ладони, а они всё текли и текли.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо большое.

— Не благодарите, — сказала она. — Это ваша заслуга. Удачи вам, Полина Андреевна.

Я вышла из кабинета. В коридоре остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Я сдала, — прошептала я. — Я сдала.

* * *

Через неделю я вышла на работу. В ту же клинику — Вера Сергеевна, узнав о моей аккредитации, позвонила сама.

— Полина, — сказала она, — я была неправа. Ты хороший врач. Возвращайся. Полная ставка. Сложные пациенты.

Я согласилась. Не потому, что я вдруг поверила в ее радушие и бескорыстность.

Потому что мне нужно было работать. Возвращаться в профессию. Брать больше практики и становиться настоящим врачом. И потому что я хотела доказать всем чего я стою.

Первый день был тяжёлым. Но я справлялась. Второй — легче. К концу недели я уже вела больше десяти сложных пациентов, консультировала коллег, участвовала в обходах. Ко мне начали прислушиваться. Со мной начали считаться.

Катя, та самая «замена», нервничала. Она видела, как я быстро вхожу в ритм, как коллеги ко мне тянутся, как пациенты благодарят. Она пыталась подставить меня снова — «забыла» внести важную запись, перепутала назначения. Но я была начеку. Я проверяла всё дважды. Я не дала ей ни одного шанса.

— Ты зря стараешься, — сказала я ей, когда мы остались вдвоём в ординаторской. — Я не уйду. И следующую подставу я донесу до руководства.

Она побледнела, но ничего не ответила. С тех пор она меня не трогала.

* * *

Время летело с безудержной скоростью. Через месяц мне позвонил Дима. Он делал это постоянно. Я блокировала, вносила в черный список. Сбегала, когда видела его в далеке. Но он не сдавался. Менял номера, поджидал меня у больницы, садика, подъезда.

— Полина, — сказал он, и голос его звучал странно — с нотками неуверенности, почти робости. — Я слышал, ты сдала аккредитацию. Ты вышла на работу. Поздравляю.

— Спасибо, — ответила я холодно. — Что-то ещё?

— Я хотел тебя увидеть, — сказал он. — Поздравить лично. Ты заслужила. Ты...

— Не надо, — перебила я. — Я не хочу тебя видеть.

— Полина, я просто... Я скучаю. По тебе. По дочке.

— Дима, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты нам больше не нужен. Ты не нужен мне. Ты не нужен Варе. Мы справляемся без тебя. И я не хочу, чтобы ты приходил, поздравлял, делал вид, что тебе не всё равно. Тебе было плевать на меня семь лет. Теперь мне плевать на тебя.

— Я люблю тебя...

— Нет, — сказала я. — Не любишь. Ты любишь только себя. И свою жалость к себе. А я больше не хочу быть частью этого спектакля. Прощай.

Я положила трубку. Заблокировала его номер снова. Выдохнула.

И почувствовала лёгкость. Свободу. Я больше не завишу от него. От его звонков, угроз, жалоб. Я — сама по себе. Я — врач. Я — мать. Я — женщина, которая смогла.

Вечером я стояла у окна, смотрела на город, на огни, на снег, который падал крупными хлопьями. Варя спала в своей комнате. Мама пила чай на кухне. Я чувствовала себя живой.

Телефон пиликнул. Сообщение от Андрея.

«Слышал, у тебя всё хорошо. Поздравляю. Ты молодец. Может, завтра сходим в парк с детьми?»

Я улыбнулась. Написала: «Договорились».

И поняла — жизнь продолжается. И она становится только лучше.

Глава 45

Я только что вернулась с работы, разулась в прихожей, когда зазвонил телефон. Взглянула на экран — Дима. Я хотела сбросить, как делала это уже много раз, но что-то остановило. Какая-то внутренняя тревога, предчувствие. Я взяла трубку.

— Полина! — заорал он в трубку так, что я отшатнулась. — Она умирает! Кровь! У неё кровь! Море крови! Я проснулся, а она в луже крови!

— Что? — я не поняла сначала. — Кто? Дима, что случилось?

— Алена! — кричал он, и голос его срывался на хрип. — Она вся в крови! Я не знаю, что делать! Она умирает, Полина! У неё ребёнок! Ребёнок!

— Хватит кричать! — я заставила себя говорить твёрдо, хотя внутри всё похолодело. — Ты вызвал скорую?

— Нет! — закричал он. — Я сначала тебе звоню!

— Ты с ума сошёл?! — я почти кричала. — Немедленно вызывай скорую! Слышишь? Сразу! Я приеду в больницу!

Я сбросила звонок, схватила куртку, ключи. Мама выбежала из кухни, увидела моё лицо.

— Полина, что?

— Алена кровью идёт, — сказала я, натягивая сапоги. — Выкидыш, наверное. Я еду в больницу.

— Господи! Что ж такое? — мама схватила меня за руку. — Зачем ты едешь? Она столько зла тебе сделала! Ты… уверена?

— Она моя сестра, мама, — я посмотрела на неё, и в глазах стояли слёзы. — Даже после всего. Я не могу бросить. Я врач. Ну и чтобы ты не переживала. Я все проконтролирую. Не бойся.

Мама порывисто меня обняла, всхлипнула и отпустила руку. Я выбежала из дома.

Всю дорогу в такси я сжимала телефон, смотрела в окно и пыталась дышать. Меня трясло. Я ненавидела Алену. Я хотела забыть её, вычеркнуть из жизни, никогда не видеть. Но когда я услышала «кровь», «умирает», что-то внутри сломалось.

Она — моя сестра. Мы росли вместе. Она была частью меня. И я не могла бросить её умирать. Даром таких родственников