Племянница маркизы - Дария Харон

Как раз когда она спрашивала себя, понравится ли все это Тристану, он распахнул дверь, и Мари на мгновение затаила дыхание.

Она ожидала, что муж наденет один из костюмов каких-нибудь жизнерадостных тонов, в которых она видела его в Версале. Вместо этого Тристан предстал перед женой в жюстакоре из темно-синего бархата, под которым виднелись серебристо-серый камзол и белая рубашка. Туфли с пряжками он заменил начищенными черными сапогами на высоких каблуках, на отвороты которых спадали кружева рингравов, перехваченные под коленями серыми лентами. Широкий пояс, к которому крепилась парадная шпага, низко сидел у него на бедрах. От парика Тристан отказался; его волосы свободно ниспадали на плечи.

Шевалье де Рассак выглядел настолько великолепно, что у его супруги захватило дух. Мари чувствовала, как кровь быстрее начала струиться по жилам.

В руках Тристан держал прямоугольную шкатулку, но Мари заметила это лишь тогда, когда он остановился перед ней:

— Ты, оказывается, уже готова!

— Да, — только и смогла вымолвить молодая женщина с дрожью в голосе.

— Что ж, тогда я могу надеть это на тебя прямо здесь. — Тристан открыл шкатулку, и Мари не поверила своим глазам: перед ней на темно-красном бархате лежали колье, серьги, диадема, брошь и браслет. Витой орнамент и золотые завитки украшений были усыпаны искрящимися бриллиантами.

— Это фамильные украшения де Рассаков. Их носили пять поколений женщин в нашей семье.

Мари подняла голову. Она надеялась прочесть на лице мужа волнение, которое докажет ей, что речь идет о чем-то большем, чем просто ритуал. Что для него передача ей украшений что-то значит. Но, как обычно, Мари ничего не разглядела. Тристан взял колье и застегнул его на шее супруги. Оно холодило кожу, и по спине молодой женщины пробежала дрожь. Камни мерцали при каждом вздохе. Никогда еще у нее не было таких драгоценностей.

— Это тебе не принадлежит, — сказал Тристан, будто прочитав ее мысли. — Ты только носишь драгоценности. Как когда-то моя мать. А в будущем ты должна будешь передать их жене своего первого сына. Эти украшения передаются как бы во временное пользование старшим поколением младшему. Их нельзя продать, даже если семья голодает и отчаянно нуждается.

Кончиками пальцев Мари коснулась бриллиантов.

— Спасибо. Я не забуду твои слова и буду бережно хранить эту семейную реликвию для следующего поколения.

Взгляд Мари впился в лицо мужа, она заметила, что щеки Тристана покраснели.

— Ты выглядишь великолепно, — добавил он.

— Ты тоже. И где же все те яркие курточки, которые ты носил в Версале? — усмехнулась Мари.

— Вернулись к своему владельцу. Их мне давал Анри. В месяц он заказывает себе больше нарядов, чем я за пять лет, и считает мои скромные вкусы неподходящими для Версаля, поэтому и предложил мне помощь. Как его гость, я не мог отказаться.

Тристан помог Мари с диадемой и браслетом. Наконец она взяла в руки веер.

— Мы можем идти.

Трой ожидал их у двери в зал, где должен был состояться обед. Здесь сравнение с Версалем тоже не стало бы преувеличением. Окна находились напротив зеркальной стены, которая зрительно увеличивала гигантское помещение и умножала толпу гостей. Хрустальные люстры, роскошные потолочные фрески и стенные панели красного мрамора, над которыми вились золотые цветочные завитки, радовали глаз присутствующих.

Втроем они подошли к хозяину, который был занят разговором с группой мужчин. Герцог заметил Тристана, тотчас извинился перед собеседниками и пошел ему навстречу. Невероятное изобилие локонов, спадавших ему на плечи, было фальшивым настолько же, насколько сияющая улыбка на его лице — искренней.

— Моп cher, какая радость вновь видеть тебя! — воскликнул он без предисловий, заключая Тристана в объятия. — Когда б не ты, Версаль стал бы для меня сущим наказанием.

— Поэтому ты и задержался там на полгода, — несмотря на сарказм, отчетливо прозвучавший в его словах, Тристан сердечно ответил на объятие герцога. Отступив, он взял под локоть Мари: — С мадам де Рассак ты уже встречался в Версале.

Герцог де Марьясс низко поклонился:

— Воспоминание о вашей сияющей красоте незабываемо, — галантно прошептал он. — Какое украшение для наших столь бедных красотами мест!

Мари грациозно поднялась из реверанса.

— От одной из красот здешних мест у меня уже дух захватывает! — Она лукаво улыбнулась и подчеркнула свои слова красноречивой паузой. — Этот замок в самом деле столь же великолепен, как и его хозяин.

Брови герцога взлетели вверх:

— Обворожительно, просто обворожительно, мадам! Надеюсь в будущем часто видеть вас в «Белль Этуаль». А теперь прошу меня извинить, почетный гость требует всего моего внимания. Граф де Сен-Круа, племянник короля. Он сопровождал меня из Версаля сюда, хотя и придерживается мнения, что вне столицы подобающая нашему положении жизнь невозможна. Разумеется, мне придется убедить ею в обратном. Увидимся за ужином.

Герцог кивнул Трою, и затерялся в толпе гостей.

— Дорогие мои, до ужина у нас еще есть время. Я видел, как через парк шли Жюстин и Клеман. Может быть, найду обоих. — С этими словами Трой покинул брата и невестку.

Мари взяла бокал с шампанским, поданный ей Тристаном, и огляделась. В зале находилось около сотни гостей, примерно столько же гуляло в саду, как можно было видеть через открытые двустворчатые двери. Камерный оркестр занял места в углу, и музыканты начали настраивать инструменты. У столов суетились лакеи, наводившие окончательный блеск, расставляя цветы и канделябры.

— Трис!

Взволнованный голос заставил Мари обернуться.

— Трис! — граф дю Плесси-Ферток, как ребенок, скользил по натертому, словно зеркало, паркету, при этом нелепо размахивая руками. Ему удалось затормозить около Тристана, и он сияющими глазами осмотрел его, прежде чем обнять. Стоявшие вокруг скромно опускали или отводили глаза.

Лицо Тристана оказалось прижатым к широкой груди, его ласково похлопывали по спине. С некоторым усилием он освободился.

— Ну, Жак, как дела?

— Хорошо-хорошо! Спасибо! Дьяболо все растет и растет. Скоро он уже не будет маленькой лошадкой. Жислен говорит, что в следующем году я смогу на нем ездить. Сейчас он еще слабенький. Я приказал изготовить ему красную уздечку с медным набором. Я надеваю ее на лошадку и объезжаю Дьяболо, когда у меня есть время. Он это любит. Трис, почему ты больше не приезжаешь к нам? Так скучно все время играть в карты с Жислен!

— Дела, Жак. Ты же знаешь, осенью надо выжимать вино. Зимой у меня снова будет много времени, и тогда я приеду навестить вас. Или вы приедете к нам. А может, теперь, когда Анри вернулся из Версаля, мы встретимся у него.

Граф сокрушенно опустил голову.

— Анри меня не любит. А ведь я говорил ему, что не нарочно разбил ту вазу. Я только споткнулся, и поэтому… — Жак осекся.