Уходи с ним - Аньес Ледиг

Я прекрасно помнила дорогу. По этой дороге я ездила десятки раз, а может, и сотни… Бернекс^[33] был моим вторым домом. С его лыжной базой, и горами вокруг, и Дан д’Ош. И Бабеттой.

Она злилась на меня больше, чем Александр, когда я уехала. По характеру она сангвиник. Она была моей лучшей подругой и не понимала, что происходит, а чего она не понимает, того и не принимает. А потому, когда я перестала писать, она не стала настаивать и попросту выбросила меня из головы — решительно, хоть и не без горечи. Все это сегодня утром рассказал мне Александр. Я могу понять. Надеюсь, что она тоже поймет. В конце концов, она же ничего не сказала, когда Александр позвонил ей сегодня предупредить, что я приеду. Может, простила.

А может, нет.

На одном из последних поворотов вдалеке я увидела шале.

Я действительно надеюсь, что она простила. Сейчас я не смогу выдержать ни ее гнев, ни ее упреки. Судя по нашим прежним ссорам, она злопамятная. И чем яростнее мы ссорились, тем крепче любили друг друга. Именно сегодня мне так нужно, чтобы она обняла меня, как двадцать лет назад, и повторила вслед за Александром, что все в порядке…

Я вижу ее на балконе. Может, она высматривает машину, они здесь не часто проезжают. Арендованная машина — это могу быть только я.

Я сворачиваю на подъездную дорогу к гаражу и больше ее не вижу. Бабетта исчезает в доме.

Отстегиваю ремень безопасности, а когда вылезаю из машины, снова замечаю ее: она стоит, прислонившись к косяку входной двери, и смотрит на меня, покуривая сигарету. В первый раз мы попробовали вместе, втроем. С того момента Александр с Бабеттой так никогда по-настоящему и не бросали. Поначалу она глядит на меня довольно холодно, сердитыми глазами. У меня руки опускаются. Я не смею и шевельнуться. А потом я слышу, как она в последний раз затягивается, глубоко, не спеша, бросает сигарету и давит ее каблуком. Поднимаю голову. Она подбирает окурок и отправляет его в маленькое ведерко. Снова вглядывается в меня. Мои глаза устремляются на носки моих башмаков. Жду. Чего? Не знаю. Просто жду.

А потом она стремительно подходит ко мне и обнимает — почти грубо, как будто не желая больше сдерживаться, как будто следуя потребности тела, страдавшего от неутоленного желания. Мне тяжело дышать, так сильно я стиснута, но мне хорошо от того, как крепко она прижимает меня к себе — тем легче вернуть ее отпечаток, стертый временем, жестокими ветрами, расстоянием и разлукой.

— Отведи меня посмотреть на козерогов.

— Прямо сейчас?

— Да. Сейчас. У тебя есть палатка? Мы же можем заночевать наверху? Помнишь?

— Конечно, помню… Погоди, я проверю прогноз. Уверена, что у тебя хватит сил? Александр мне звонил. И в общих чертах все объяснил.

— До сих пор мне хватало сил и не на такое. Сделаем, что сможем. Мне очень хочется оказаться там, наверху.

— Надо кое-что собрать, пойдем, если метеопрогноз не поставит крест на твоей сумасшедшей затее. Ты ела?

— Нет. Я не голодная.

— Нужно поесть.

— Говорю ж, я не голодная.

— Нужно поесть, тут я решаю, ведь я проводник. Если полезешь наверх на голодный желудок, у тебя никакой энергии не будет, и тебе станет плохо. Не поешь — не пойдем.

— Ты не изменилась!

— А ты как думала?

— Ладно, согласна.

— Загляни в холодильник, пока я все соберу.

— Ты зануда.

— Знаю. Но за это ты меня и любишь.

— Знаю.

— Ты тоже хороша — это ж надо так исчезнуть, на целые годы.

— Знаю. Но ты все равно меня любишь.

— Знаю.

Вот, мы снова вместе. Прежняя Бабетта в первозданном виде.