У меня есть твой номер - Софи Кинселла

В голове внезапно звучит сигнал тревоги. Сначала слабый, но он становится все громче. О нет, о нет…

Отец Сэма! Двадцать четвертое апреля. Это сегодня. Я совершенно забыла. Как я могу быть такой идиоткой?

Ужас окатывает меня подобно ледяной воде. Папа Сэма собирается объявиться в гостинице «Чиддингфорд», надеясь воссоединиться с сыном. Сегодня. Возможно, он уже на пути туда. Он так ждет этой встречи. А Сэма там не будет. Он отправится на конференцию только завтра.

Че-е-е-е-е-рт. Ну и наломала же я дров. Забыла обо всем на свете из-за всех этих чрезвычайных ситуаций.

И что мне теперь делать? Как решить эту проблему? Я ничего не могу сказать Сэму. Он взбесится. И вообще, у него сейчас такое сложное положение. Послать письмо с извинениями и отложить встречу? Или это только ухудшит их отношения?

Передо мной мелькает единственный луч надежды. Отец Сэма не ответил на письмо, вот почему я забыла об их предполагаемой встрече. А вдруг он его вообще не получил? Тогда все в порядке…

Внезапно обнаруживаю, что энергично киваю, словно пытаюсь убедить в этом сама себя. Одна из девушек поднимает глаза и с любопытством изучает меня. Ох…

— Хорошо! — громко говорю я. — Значит… я просто… Хорошо. Да.

Быстро разворачиваюсь и спешу укрыться в кабинете Сэма и только берусь за телефон, чтобы написать отцу Сэма, как вижу Сэма и Викс, шагающих обратно. Они явно спорят. Поспешно скрываюсь в ванной.

— Мы не можем сделать подобное заявление, — Сэм яростно комкает листок бумаги и швыряет в мусорную корзину. — Это исказит ситуацию. И мы подставим Ника.

— Ты несправедлив, Сэм. Это будет разумным официальным ответом. Ничто в нашем заявлении не свидетельствует о том, написал или не написал он эту записку…

— Должно свидетельствовать! Нужно объяснить миру, что он не мог написать ничего подобного! Сама знаешь!

— Пусть он скажет об этом в своем заявлении. Мы не должны выглядеть так, будто потворствовали подобной практике…

— Сваливать вину на Джона Грегстона уже было достаточно некрасиво, — говорит Сэм. — Этого не должно было случиться. Он не должен был потерять работу. Но Ник! Ник — это все для нашей компании.

— Сэм, мы не будем сваливать на него вину. Он должен сделать собственное заявление. Он может сказать все, что ему заблагорассудится.

— Прекрасно! — ехидничает Сэм. — А его команда при этом не поддержит его. Напомни мне, что не следует нанимать тебя для того, чтобы ты представляла мои интересы, когда я попаду в переплет.

Викс вздрагивает, но молчит. У нее звонит телефон, она дает отбой.

— Сэм… — Викс замолкает, делает глубокий вдох и начинает снова: — Сэм, ты идеалист. Знаю, ты обожаешь Ника. Как и все мы. Но он не наше все. Больше нет. — Она морщится под взглядом Сэма, но продолжает: — Он просто человек. Великолепный, выдающийся, но не идеальный человек. Которому за шестьдесят.

— Он наш лидер, — кипятится Сэм.

— Наш председатель — Брюс.

— Ник основал эту долбаную компанию, если ты помнишь…

— Это было давно, Сэм. Очень давно.

Сэм делает несколько шагов по кабинету, словно пытается успокоиться. Хоть бы уж он не вспомнил о моем присутствии.

— Значит, ты на их стороне, — наконец говорит он.

— Дело не в том, кто на чьей стороне. Ты знаешь, как я привязана к Нику. — Ей, похоже, становится все более неловко. — Но это современный бизнес, а не семейная фирма. Мы в долгу перед нашими спонсорами, клиентами, персоналом…

— Господи, Викс. Ты только послушай себя!

Напряженное молчание. Они не смотрят друг на друга. Викс морщится, она встревожена и растеряна. Волосы Сэма взъерошены больше обычного, он страшно разгневан.

Атмосфера в кабинете гнетущая. А я-то всегда считала, что пиар — веселая работа. И понятия не имела, что дело может обернуться таким вот образом.

— Сэм. — Протяжный выговор Джастина Коула, который не спутаешь ни с чьим другим, достигает моих ушей, и мгновение спустя он оказывается в кабинете, благоухая «Фаренгейтом» и излучая удовлетворение. — Взял дело под контроль?

— Над этим работают юристы. А мы занимаемся заявлением для прессы. — Викс натянуто улыбается ему.

— Потому что в интересах компании нам нужно следить за тем, чтобы никто из других директоров не оказался запятнанным из-за этих неверных… воззрений. Понимаешь, о чем я?

— Все идет своим чередом, Джастин.

По тону Викс я понимаю, что она любит Джастина не больше, чем Сэм.[41]

— Прекрасно. Конечно, все это очень неблагоприятно для сэра Николаса. Такая жалость, — лицемерно вздыхает Джастин. — Но он справляется…

— Он не справляется. — Сэм бросает на Джастина сердитый взгляд. — Ты просто заносчивый засранец.

— Спокойно, спокойно! Знаешь что, Сэм, давай пошлем ему электронную открытку.

— Пошел к черту.

— Ребята! — Викс, похоже, готова взорваться.

Теперь мне понятно, почему Сэм говорил о сторонниках и победах. Они с Джастином относятся друг к другу крайне враждебно. Похожи на оленей-самцов, которые будут драться до тех пор, пока не обломают друг другу рога.

На лице Джастина проступает удивление — он углядел меня в моем убежище. Но, ничего не сказав, он удаляется.

— Эта записка — типичная клевета, — яростно шепчет Сэм. — Подстава. Джастину Коулу известно это, и он сам стоит за ней.

— Что?! — вскрикивает Викс. — Сэм Рокстон, ты не должен говорить подобных вещей! Тебя примут за психа, свихнувшегося на теории заговора.

— Это была другая. Гребаная. Записка. — Сэм буквально рычит. — Я видел первоначальный вариант. И Малколм видел. Там ни слова о взятках. А теперь она исчезла из всех компьютеров. И следа не осталось. Объясни это — и можешь называть меня психом.

— Я ничего не могу объяснить, — вздыхает Викс. — Даже не буду пытаться. Лучше займусь своей работой.

— Кто-то сделал это, и ты это знаешь. Играешь им на руку, Викс. Они хотят опорочить Ника, а ты готова позволить это.

— Нет. Нет! Я не участвую в этой игре.

Викс подходит к мусорной корзине, достает из нее скомканный листок и разглаживает его.

— Я могу поменять одну-две детали. Но я говорила с Брюсом, и нам придется смириться с существующим положением дел. — Она берет ручку. — Хочешь внести небольшие исправления? Потому что Джулиан вот-вот одобрит ее.

Сэм игнорирует протянутую ручку.

— А что, если мы найдем настоящую записку? Что, если докажем, что это подделка?