Дорогая Эмми Блю - Лиа Луис

Эмми: К тому же я не умею танцевать.

Эмми: Вообще.

Элиот: Никто не умеет.

Элиот: Кроме Ника Картера из группы «Бэк Стрит Бойз», но его тут нет.

Я смотрю на него и вновь качаю головой, но он уже поднимается, что-то говорит мужчинам, кладёт на стол салфетку и идёт ко мне.

– Это медленный танец, – шепчет он мне на ухо. – Тебе вообще ничего не нужно делать. Просто стой и дыши.

Мы вместе идём на танцпол, протискиваемся сквозь толпу танцующих пар. Элиот крепко сжимает мою руку. Лукас и Мари, жених и невеста, на противоположных концах танцпола, увлечены разговорами с незнакомыми мне людьми.

Я стою напротив Элиота и смотрю на серебряно-голубые вспышки диско-огней. И вспоминаю, как Фредди, парень, с которым собиралась танцевать Джорджия, опоздал, явившись на два часа позже в компании своих растрёпанных, обильно политых гелем для волос друзей, и не уделил ей ни малейшего внимания. И когда начался медленный танец, я взяла её за руку и сказала: «Я с тобой потанцую». А она рассмеялась и с наигранным пафосом ответила: «Буду польщена, Эммелина Блю!» И мы танцевали посреди зала, обвив друг друга руками и кружа по очереди, и улыбаясь, и смеясь, и сияя. Мы с Джорджией были лучшими подругами. Почти сёстрами. Через несколько минут он всё разрушил. Всю магию танцев, и дискотек, и даже платьев.

Мои руки чуть дрожат, когда я обнимаю Элиота за шею. Музыка. Огни. Люди, кружащие возле нас. Всё как тогда.

– Всё хорошо? – спрашивает Элиот.

– Нормально.

– Отлично. Тогда держись и надейся на лучшее.

– Танцевать всегда так просто, да?

– Конечно, – Элиот наклоняется ко мне, его дыхание щекочет мою шею. – И всё остальное тоже просто, Эмми Блю.

Чем дольше мы танцуем, тем расслабленнее я становлюсь. Песня сменяется новой, и ещё одной, и моя голова лежит у него на груди. Мне нравится, как он пахнет. Глубоким, древесным ароматом лосьона после бритья и свежевыстиранной рубашкой. Я слышу, как он тихо подпевает, и вспоминаю, что он умеет петь. Вспоминаю, как он на гитаре подыгрывал «Битлз», пытаясь попадать в аккорды, и я проходила мимо и прислушивалась. Он умел выдержать ноту. И даже больше, чем просто выдержать ноту.

Песня вновь сменяется, и я смотрю на него. Кульбит. Кульбит. Неужели Рози права? Да. Мне кажется, да.

– Доброе утро, – шутит он, и я распрямляюсь. Новая песня энергичнее, пары, танцевавшие медленный танец, идут к бару. – Смотри-ка, три танца подряд, и ты выжила.

– Я знаю, – говорю я. – Спасибо.

Элиот почёсывает нос.

– Спасибо? За что?

– За то, что пригласил меня на танец. Перекрыл паршивые воспоминания чем-то получше.

Красивое лицо Элиота в неясном фиолетовом свете становится мягче.

– Обращайся, – говорит он. И я не знаю, что происходит и кто к кому тянется, но Элиот берёт моё лицо в ладони, и наши губы медленно сливаются. Всего на секунду, долгую, нежную секунду. Оторвавшись друг от друга, мы стоим, не шевелясь, и дыхание щекочет моё горло.

И я хихикаю. От этого глупого хихиканья мои щёки краснеют, и я прячу голову у него на груди.

– Я наконец поцеловал Эмми Блю, – Элиот смеётся мне в ухо. – Мой внутренний девятнадцатилетний мальчик сейчас вне себя от счастья.