С тобой навеки - Хлоя Лиезе

Глава 17. Аксель

Плейлист: Vance Joy — We’re Going Home

Я виню в этом щенков-сводников. Я виню Оливера за то, что заставил меня почувствовать крупицу надежды, и Вигго за ту книгу, которую он порекомендовал и которую я, возможно, прочёл наполовину вчера ночью, лёжа в кровати поверх простыней и подушек, которые хоть и терпели моих братьев несколько дней, почему-то до сих пор пахнут как сумерки на лугу. Как Руни.

Слова про простыни звучат как-то жутко, но для галочки, я делал это не нарочно — я просто бухнулся на кровать, прибравшись после ужина, и начал читать. Сам того не осознав, я заснул, а потом мне снилось именно то, чего можно ожидать после прочтения половины горячего любовного романа в окружении запаха женщины, для которой ты всегда твёрд, о которой всегда думаешь, которую всегда желаешь.

Желаешь так сильно, что целуешь её без спроса сразу же, как только увидел, а потом говоришь вещи, хотя даже не думал, что способен сказать такое.

Откровенный ужас ощущения свободного падения после этого. Такое чувство, будто Руни подхватила меня всего за мгновение до того, как я упал на жёсткую поверхность брутального отказа. А потом я ощутил себя невесомым, потому что она сказала «Я тоже тебя хочу».

— Аксель?

— Хм? — я моргаю, выдёргивая себя из мыслей, и смотрю на котёнка. Я аккуратно почёсываю её подбородок. Она вырубилась, раскинув лапки, и спит. Этот крохотный комочек пыли слишком милый. Я жду, когда она покажет свою дьявольскую сторону. Нечто настолько очаровательное — это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Мы можем её оставить? — спрашивает Руни.

Мы. От звучания этого слова по моему позвоночнику проходит дрожь. Но потом накатывает реальность, напоминая о том, что грядёт. О том, что скоро нас уже не будет.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — говорю я ей, опуская руку. — Учитывая, что «мы» продлимся лишь до тех пор, когда ты уедешь через несколько недель.

Руни надувается.

— К тому времени ты можешь её полюбить. К тому времени она может стать лучшими друзьями с Гарри…

— К тому времени она могла бы обрести дом, — перебиваю я. — С Паркером и Беннетом, потому что Скайлер выпрашивала у них котёнка.

Она загорается.

— Правда?

Я тяжело вздыхает.

— Сначала надо будет сводить её к ветеринару. Приучить к лотку.

— Это я могу, — говорит Руни. — Я буду ответственной за неё. Ты спросишь у Паркера и Беннета, захотят ли они взять её себе после того, как… — она медлит и хмурится, гладя котёнка. — После того, как я уеду?

Уедет.

Раньше я считал дни до её отъезда, потому что хотел лишь пережить это время. Держать голову опущенной, держать рот на замке, держаться на расстоянии. Но теперь я капитулирую. Я хочу целовать её, когда мне хочется — когда ей хочется — прикасаться к ней, узнать её хоть немножко.

А потом отпустить её.

Потому что такой яркий как солнышко и общительный человек никогда не захочет вечность с тихим, замкнутым ворчуном вроде меня, но может, она захочет меня хоть на какое-то время. Достаточно надолго, чтобы насладиться тем, что я могу ей дать — всем, что она нуждается в своём недолгом побеге от внешнего мира.

А потом она вернётся к реальности прежде, чем я не оправдаю ожидания. Прежде, чем я окажусь слишком тихим и недостаточно выразительным. Прежде, чем я слишком увлекусь написанием картин, отчего она почувствует себя брошенной. Прежде, чем я сделаюсь настолько отшельником, что буду раздражать её, когда она захочет выйти в свет. Прежде чем нам обоим придётся испытать болезненную правду: я не тот, кого она захочет навеки.

Я наблюдаю за Руни, пока она сюсюкается с кошечкой, улыбаясь до счастливых морщинок в уголках глаз.

— Я спрошу у них, — говорю я ей. — Насчёт кошки.

Руни поднимает взгляд и одаривает меня улыбкой столь же ослепительной, как сам рассвет.

— Спасибо, Аксель, — снова посмотрев на спящее существо на своих коленях, она проводит пальцем по мягкой, пушистой серой шёрстке на голове котёнка. — Я не могу придумать ни одной клички, которая подходила бы ей. Как нам её назвать?

Нам. Снова это слово. Я бессовестно упиваюсь им.

— Скугга, — говорю я ей.

Она косится в мою сторону.

— Скугга? Это что-то шведское?

Я киваю.

— Это значит «тень», — просунув палец под крохотную лапку котенка, я чувствую крохотные, бархатистые розовые подушечки. — У меня такое предчувствие, что она будет всюду следовать за тобой. Она будет твоей тенью.

— Скугга, — Руни улыбается. — Мне нравится.

— Скайлер наверняка её переименует. Но пока что Скугга ей подходит.

Она смеётся.

— Если Скайлер узнает, что кличку придумал ты, она её полюбит. Она с ума по тебе сходит. Она сказала мне, что ты её любимый дядя.

Удивление и чувство привязанности расцветают в моей груди.

— У Паркера ещё больше братьев и сестёр, чем у меня. Сомневаюсь, что она всерьёз.

— Она так сказала, — шепчет Руни, после чего целует котёнка в макушку. — Ты не слышал, как она каждый вечер говорит о тебе за ужином. Поскольку ты почти не присутствуешь на ужине.

Я заслуживаю этот укол за мои вечерние уклонения. С другой стороны, я думал, что она из чистой вежливости настаивала, чтоб я ел с ней в хижине, а не в одиночестве. Что, если она действительно хотела провести время со мной?

Нет. Нет, не в этом дело. Даже если так, наверняка проблема в том, что Руни представляет собой угрозу на кухне, а я нет, и она знала, что я могу приготовить неплохую пищу. А может, она, как и я, терзается из-за это наэлектризованности между нами, и ужин стал бы прелюдией перед тем, как вывести это из наших организмов.

На этой мысли я одержимо зациклился после её отъезда. Что, если бы мы сделали это всего один раз, не остановились на поцелуях и прикосновениях, а сорвали бы друг с друга одежду и вытрахали это друг из друга, чтобы наконец-то успокоиться?

Прежде чем я успеваю развить мысль, живот Руни громко урчит.

— Проголодалась? — спрашиваю я.

Её щёки заливаются румянцем.

— Немножко.

— Пошли, — говорю я ей. — Давай исправим это.

* * *

Руни попросила что-нибудь «лёгкое», затем с новым румянцем на щеках объяснила, что это исключает насыщенные клетчаткой продукты вроде чечевицы и бобов, ингредиенты, которые я обычно использую для замены животного белка, который она тоже не ест.

Я иду по «Шепарду», добавляя еду в корзинку, в которой уже лежат кошачьи игрушки, кошачьи лакомства и