Сильнее ветра - Лия Аструм

глаза. Боль немного отступила, и я решила максимально расслабиться и сосредоточиться не на себе, а на нём. Я положила руки ему на грудь, ощущая твёрдые мышцы и жар чужого тела. У него словно поднялась температура, и я, коснувшись губами разгорячённой кожи в районе его плеча, ощутила на губах любимый вкус.

Мозги бежали врассыпную.

– Ты мой, – бездумно шептала я, продолжая выцеловывать каждую из разбросанных по плечу родинок. Мои рецепторы улавливали с кожи родной шлейф цитруса и лайма, не до конца растворившегося в привкусе дождя. Сейчас он пах самой настоящей летней грозой. – Только мой.

На одно мгновение он прикрыл веки, будто эта необходимая выдержка приносила ему нестерпимую боль. А уже через секунду возобновил толчки, впиваясь сосредоточенным взглядом в моё лицо и пытаясь считать каждую новую эмоцию. В зелёных глазах, отдающих блеском откровенного удовольствия, зрачки расползлись во всю радужку, делая их невероятными, завораживающими. С каждым новым движением его дыхание учащалось, тяжелело, смешивалось с моим и оседало на распухших от поцелуев губах. Приподнявшись на руках, он ускорил ритм, отрывисто толкаясь в меня членом и заполняя пространство комнаты безумно смущающими звуками влажных шлепков. На его руках вздулись вены, грудь превратилась в камень, а по лбу скатились несколько капель солёного пота и, сорвавшись вниз, разбились на моих губах.

Всего пара секунд, и он, крепко стиснув челюсти, замер. Задрожал всем телом и, хрипло простонав, отчего я неосознанно сжалась вокруг него, кончил, посылая пульсирующие вибрации глубоко… внутрь меня. Склонив голову вниз, он судорожно дышал, продолжая вздрагивать от запоздало добегающих отголосков оргазма.

– Было больно? – сипло спросил он, поднимая взгляд.

– Терпимо, – честно ответила я, водя пальцем по его вспотевшей груди.

Так парадоксально. Мне не понравился сам процесс. Но мне было влажно, липко и одуряюще хорошо ощущать себя под ним, принадлежать ему. Я боялась представить, какими невероятными будут наши следующие разы, когда тела привыкнут к друг другу… Когда я буду знать каждую родинку на его теле… Когда не будет боли, а только чистое, незапятнанное ничем удовольствие.

Я сойду с ума…

– Никогда не сомневайся во мне. Потому что я всегда буду выбирать тебя, Мили, – тихо, но чётко проговорил он, всё ещё находясь внутри меня. И осознание этого факта набатом стучало в голове, заставляя согласиться со всем, что бы он сейчас не сказал.

– Я тоже, Эйден. Я тоже всегда буду выбирать тебя.

Глава 11.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

В салоне автомобиля стояла тяжёлая тишина, разбавленная лишь моим негромким дыханием и успокаивающим урчанием мотора. Пальцы крепко сжимали обитый кожей руль, пока я через лобовое стекло смотрел на высокие металлические ворота без любых опознавательных знаков, вспоминая, что последний раз был тут четыре года назад. Тогда я проторчал здесь целый час, но меня так и не пустили. Сейчас я бы не отказался повторить этот незамысловатый трюк, но на такой подарок мог рассчитывать разве что идиот, каковым я себя никогда не считал. Хотя то, что крохотная часть меня всё ещё надеялась на положительную развязку этой встречи, уже давало возможность возглавить список самых отъявленных кретинов.

День с самого начала пошёл по касательной вниз. И отправной точкой этого негативного полёта стало грёбаное интервью с блондиночкой. Я не ожидал, что она так хорошо поработает.

Об этой моей ошибке знали лишь несколько человек, поэтому имя бывшей жены, слетевшее с этих пухлых губ, с которыми я мысленно уже сотворил всё самое неприличное, снесло ко всем чертям мой игривый настрой. После этого вопроса мозг будто по команде наплодил воспоминания, и меня чуть не разорвало от осознания того, что мои секреты как дерьмо всплыли на поверхность. Я не хотел, чтобы хоть кто-то об этом знал. Я хотел оставить это событие в прошлом и никогда, даже мысленно, не возвращаться к нему.

Но, видимо, у девчонки были другие планы, и она совсем не постеснялась покопаться в моём нижнем белье.    Я понимал, что для журналиста это норма. Но для обычного человека – это максимально обостряющая атмосферу ситуация. В глазах Эм плескался откровенный страх, и я даже испытал лёгкий укол вины за то, что причиной его стал я. А ведь я ещё очень старался себя контролировать.

В итоге, после этого интервью, я ещё целый час насиловал грушу, пытаясь выплеснуть всю скопившуюся агрессию. Организм требовал спарринга, но Адам, оценив моё взвинченное состояние, сразу же послал меня. Не пожелал становиться объектом возмездия и заменять собой мешок, набитый песком. Затем вечерние пробки, которые беспрепятственно можно преодолеть только, если ты на вертолёте. И даже Мейсон рискнул и добавил порцию дерьма в моё и без того дерьмовое настроение, сказав, что его великодушие закончилось, и его тачку я больше не увижу. Справедливо. Но раздражающе. Мне пришлось звонить в автосервис и всеми правдами и неправдами добиваться того, чтобы машину мне отдали именно сегодня. Ребята уступили, и уже через час я гнал на север Чикаго, где за высокими кирпичными стенами располагался особняк Виктора, в полной мере ощущая полезность новых спортивных стабилизаторов и специальных антикреновых брусков.

Медленно покрутив головой из стороны в сторону, чтобы размять шею, я упёрся взглядом в заросли деревьев, которые в ночной тишине можно было принять за непроходимую и безлюдную чащу.

Неудивительно. Район Лейк-Форест лишь на первый взгляд радовал своим гостеприимством. Стоило только отмести учебные заведения и коммерческие районы, как это историческое место сразу приобретало менее приветливый образ. Если не знать конкретного месторасположения, то невозможно догадаться, что в этих лесах скрываются роскошные особняки, окружённые целыми собственными парками и озёрами. В основном здесь жили чикагские бизнесмены, ценящие личный комфорт и тишину. Но если брать конкретно Виктора Руиса, то это место было выбрано с единственной целью – удалённость от городской суеты, что стопроцентно гарантировало отсутствие любопытных соседей и залётных пташек, которые, прознав что-либо о его сфере деятельности, могли исчезнуть без следа.

Я уже опаздывал на двадцать минут, но упорно продолжал сидеть в тачке, дожидаясь, пока они соизволят дать своё разрешение на въезд. Не видел смысла выходить и светить мордой в камеру, потому что был абсолютно уверен, что его люди знали даже какую марку трусов я ношу. И чем дольше длилось это томительное ожидание, тем громче звучал голос моего внутреннего Я, старательно предлагающий развернуться и свалить к чёртовой матери из этой обители не лучших воспоминаний.

Вдохнув запах родной кожи, я почти нежно погладил рулевое колесо, рассматривая четыре переплетающихся кольца, расположенных