Сильнее ветра - Лия Аструм

 Стараясь выглядеть незаинтересованным моим присутствием, он развалился на стуле напротив и, надув огромный жвачный пузырь, с громким хлопком его лопнул.

– Не перебор с кольцами? – изогнув бровь, спросил я, изучая его повзрослевшее лицо, наделённое чертами обоих родителей. Причём, лучшими чертами. Овал лица, цвет кожи и волос – отца. Губы, нос и глаза – матери. Только если в сочетании с бледной кожей Мередит серый смотрелся тускло и уныло, то на смуглом лице серые глаза, со сквозящим на самом дне вызовом, напоминали жидкую ртуть.

– Перебор? – усмехнувшись, он подался вперёд и сложил локти на край стола. – Ты ещё не видел мой член. Мне достать, показать?

Я поморщился. Что за извращение, твою мать?! Меня в принципе тряхнуло от слова «член» из уст человека, которого я считал младшим братом. А ещё и его член, ещё и проколотый…

– Ты не знаешь, как вести себя за столом? – обманчиво спокойно обратился к нему Виктор.

– Некому было научить, – дерзнул он в ответ и, надув новый пузырь, лопнул, стараясь сделать это, как можно громче.

– Ещё раз и будешь ночевать на псарне, – в той же бездушной манере предупредил Виктор, беря в руки столовые приборы. – Карлос их ещё не кормил.

Мередит замерла с графином сока в руке, мечась боязливым взглядом между мужем и сыном. А мой мозг тут же взбеленился, вскрывая ящик с тем самым воспоминанием, которое сейчас чётко отпечатывалось на лицах двух, обеспокоенных завуалированной угрозой людей. Я сжал пальцы под столом в кулаки.

 За два года до своего заключения Виктор взял трёх вечно голодных питбулей и очень хорошо их выдрессировал. Они подпускали только его. Даже Карлос, частенько подкидывающий им куски мяса, никогда не выпускал их на волю.

Случай, о котором думали все присутствующие в комнате, произошёл за несколько месяцев до взятия Руиса под стражу. Кайлебу было тогда всего тринадцать. Виктор запрещал заходить в свой рабочий кабинет, но пацан был любопытен и, решив выпендриться перед приглашённым в гости другом, сунул нос, куда не просили. Они каким-то образом вскрыли запертый нижний ящик стола, в котором Виктор хранил Glock 42. И, как потом рассказывал ревущий фонтаном Кайлеб, произошла случайность. Но простреленная рука друга – это нихрена не случайность. Это целая телега проблем от очень нежелательных в этом доме людей.

Родители этого мальчишки оказались совсем из других кругов, отказались от денег и навели масштабный шорох. К Виктору нагрянули копы. Следом обрушилась тонна всевозможных проверок. Он откупился, конечно. Но я никогда не видел его таким злым. Виктор рвал и метал. И наказал нерадивого сына, заперев его на ночь в соседней клетке с собаками. С очень голодными собаками. Они лаяли и кидались на перегородку, которая никогда бы не поддалась напору, но мелкий не мог этого знать и, забившись в угол, трясся от ужаса. Кайлеб прорыдал два часа, прежде чем я, не выдержав, выпустил его на свободу.

Я ослушался приказа, за что тут же последовала расправа. Виктор не стал натравливать на меня своих быков. Побоями меня не сломать. Он придумал более унизительное наказание.

Трое поставили меня на колени и силой удерживали, пока Карлос самолично запихивал мне в рот куски земли. Виктор хотел, чтобы я запомнил этот вкус, и бесконечно повторял, что он станет мне самым родным, если я ещё хоть раз его ослушаюсь.

Этот далёкий от гуманности урок весомо шатнул гордость. Я не смог смириться и, выловив по одному каждого из этих троих, избил до полной невменяемости. Они не были ценны для Руиса, и он закрыл на это глаза. Но Карлос. Карлос был неприкосновенен, и я так и не смог ему отомстить. Поэтому видеть его рожу сегодня стало для меня ещё тем испытанием.

Жизнь несправедлива. Когда-то ради Кая я землю жрал в прямом смысле этого слова. А теперь он мне даже в глаза не мог посмотреть.

– Думаешь, я боюсь твоих щенков? – глупо и бесстрашно фыркнул Кайлеб. Он высунул наружу язык, в котором, к моему ужасу, тоже красовалась серьга, и, подцепив двумя пальцами наглухо пережёванную белую массу, демонстративно положил прямо на скатерть. Достав из кармана чёрную рукоятку ручной работы, он нажал на кнопку, и серебристое лезвие со щелчком вылетело вперёд. Я нахмурился. Какого чёрта он не поставил его на предохранитель? – Попробуй, папа, – ожесточённо выплюнул он. – И я перережу им глотки.

Мальчик вырос и в отсутствие отца вовсю пользовался своим особым положением. Мне даже думать не хотелось, какими методами «папа» будет спускать его с небес.

На Виктора это кровожадное представление не произвело ни малейшего впечатления. Он несколько секунд неотрывно смотрел на нож, кончик лезвия которого был направлен чётко в сторону его сердца, а затем перевёл ничего не выражающий взгляд на сына.

– Убери оружие и ешь.

 Кайлеб зло ухмыльнулся, но подчинился. Вернул нож на место, взял с тарелки ногу утки и, яростно вцепившись в неё зубами, вырвал огромный кусок мяса.

– Не подавись, – предостерёг я, смотря, как он, практически не пережёвывая, глотает пищу.

– Свою заботу оставь при себе. Сдохну, тебе же лучше будет, – сразу же ушёл в оборону он.

Я склонил голову вбок. Я скучал по нему.

– Неправда. Я очень сильно расстроюсь.

Кайлеб перестал жевать и, зло прищурившись, процедил:

– Расстроишься, что придётся потратить время на выбор венка? Не волнуйся, прилизанный тебе с радостью поможет. У него отменный вкус, – закидал меня своими язвительными словечками он и снова вгрызся зубами в ножку с такой агрессией, словно представлял на её месте шею Белль.

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Он до сих пор ревновал меня к Мейсону. Что за дурость?!

Мередит кинула озабоченный взгляд на сына, затем на Виктора и, не дождавшись никакой реакции от последнего, покорно опустила глаза в свою тарелку, наполненную свежими овощами.

Некоторое время в комнате раздавался лишь звон столовых приборов и саркастические реплики Кайлеба, адресованные его отцу, который, в свою очередь, не спешил их как-либо отбивать. Возможно, и правда соскучился и не хотел выпускать свой сволочной характер наружу в первый же день.

– Максвелл, – протянул Виктор, обхватывая пальцами рокс с виски. – Расскажи мне, как ты жил эти годы. – Короткая эффектная пауза. – Вдали от семьи.

Вот оно. То самое, ради чего мы собрались.

– Не думаю, что ты чего-то не знаешь, – в тон ему расслабленно ответил