Логово дьявола - Лилиан Харрис

— О Боже. — У меня вырывается хрип, залитый ее собственным. — Где ее тело?

— Я не знаю. Мне так жаль. — Ее рука ложится на мою. — Ты очень похожа на ее дочь. Сильная. Добрая.

Мои пальцы впиваются в глаза, и я тихо впадаю в отчаяние. Моя мать, она тоже была его жертвой. И единственный свет в этом туннеле — это осознание того, что во мне нет его крови.

— Ты знаешь, кто мой отец?

— Нет, не знаю. Твоя мать никогда раньше не рассказывала о своей жизни. Вероятно, она была слишком напугана, чтобы полностью довериться мне, и я ее не виню. В нашем мире нет никого, кому можно доверять.

— Как ты могла скрывать это от меня так долго? Зная, как сильно я хочу знать свою мать!

— Аида, я думала, что оберегаю тебя от еще большей боли. Мне казалось, что думать, что твоя мать умерла при родах, как он тебя убеждал, гораздо легче, чем проглотить правду. Но я ошибалась. — Она сжимает мою руку в своих. — Твоя мать считала, что хранить правду будет лучше и для тебя, поэтому я выполнила ее пожелание. За это я искренне сожалею. Надеюсь, ты сможешь простить меня, потому что я никогда не прощу себя.

В глазах нарастает новая пульсация.

— Конечно, я тебя прощаю. — Мое залитое слезами рыдание оглашает комнату, боль проникает со всех сторон. Я не знаю, сколько я смогу выдержать, мои муки проникают в каждую живую клетку моего тела, мои ладони мокнут, когда я плачу в них. Ее руки не отпускают меня, мы прижимаемся друг к другу в общей агонии.

Я часто задаюсь вопросом: почему зло возвышается, когда добро падает?

МАТТЕО

Я не сомкнул глаз с тех пор, как меня привели в подвал. Я часами метался, ругался, кричал, клялся убить их всех. Ее здесь не было, как и мисс Греко.

Я уже не знаю, сколько сейчас времени. Я бесконечно вижу, как она страдает от этих животных. Хорошо, что на них были маски, иначе я бы нашел и убил их всех. Мое сердце бьется так громко, что практически выпрыгивает из горла. Я не знаю, как сдержать свою ярость. Она нарастает с каждой секундой, с каждым часом, пока я не бьюсь головой о стену.

Кто-то стоит у двери, и я замираю, уперев кулаки в бока.

— Аида? Это ты? — Я так хочу, чтобы это была она, черт возьми. Мне нужно удержать ее, удержать ее при себе, подальше от лап садиста, которого она считала своим отцом, и в этом подвале — единственный известный мне способ.

Лестница скрипит, и наконец она оказывается в конце ее, толстовка накинута на голову, глаза красные, веки опухшие.

— Привет, красавица... — Я срываюсь на крик и бегу к ней, дотягиваясь до матраса, как раз в тот момент, когда она бежит ко мне со всхлипом.

Я обнимаю ее, и мы оба сбрасываем слои непреодолимой агонии. Мне нужно, чтобы она знала, что я тоже это чувствую. Ее боль. Она принадлежит мне так же, как и ей. Наша любовь связала наши страдания в одну петлю, и когда она истекает кровью, я тоже истекаю кровью.

— Он привел меня в клуб и... — Она рыдает на моем плече, ее дыхание теплое, ее слезы пропитывают мою рубашку.

— Все в порядке. Тебе не нужно говорить мне, потому что я уже знаю.

Она вырывается из моей хватки, ее брови вздергиваются.

— Откуда?

— Он... — Я медленно вдыхаю, на секунду закрывая глаза, чтобы набраться чертовой смелости и рассказать ей. — Он привел меня туда, чтобы я мог посмотреть... Блять! — Я взорвался, ударив кулаком по лбу. — Блять!

Ее руки все еще накрывают мой кулак.

— Прекрати. Не делай этого, — плачет она.

— Прости меня, Аида. Я уже устал извиняться перед тобой, но это все, что я могу.

Мои губы опускаются к ее лбу, и я не отпускаю их до тех пор, пока проходят секунды, а мое сердце бьется как сумасшедшее.

Когда я отодвигаюсь, я смотрю в глубину ее разбитого взгляда.

— Клянусь, если у меня когда-нибудь будет возможность, я вырву сердце твоего отца и отдам его тебе, пока оно еще бьется.

— Он мне не отец, — говорит она.

— Черт. Точно. Он сказал мне это прошлой ночью. Мой разум, это все... — Я провожу рукой по лицу.

— Все в порядке. — Она смахнула набежавшие на глаза слезы. — Мисс Греко сказала мне, когда я вернулась домой. Она знала все это время, но не хотела меня ранить.

Моя ладонь скользит к ее щеке, большой палец проводит по глазу.

— Она любит тебя.

— Наша жизнь. Это... это все неправильно, — заикается она, ее нижняя губа дрожит. — Я хочу умереть. Я бы хотела сделать это в тот день.

— Нет, не говори так. — Слезы затуманивают мое зрение, когда я смотрю на нее, тусклым взглядом женщины, которой больше нет. — Я знаю, что он отнял у тебя, но ты не можешь позволить ему победить. Мы должны продолжать бороться. Остров Корво. Он ждет нас.

— Маттео. — Она горько смеется. — Пора понять, что мы умрем раньше, чем это произойдет.

— Я отказываюсь в это верить. — Другой рукой я глажу ее по щеке.

— Ну... — Она пожимает плечами. — Наверное, это делает нас другими.

— Не отказывайся от нас, — умоляю я, не желая отпускать любимую женщину. Она все еще там. Я просто должен дать ей время, чтобы она снова увидела меня.

— В следующий раз, когда я буду близка к смерти... — Она смотрит на меня тяжелым, немигающим взглядом. — Не надо меня спасать.

— Аида... — Мой голос дрожит от эмоций. — Не проси меня об этом.

— Поклянись на мизинце, — требует она, сжимая челюсть и протягивая свой мизинец к моему.

Но я не позволю ей.

— Маттео! Пожалуйста! — Отчаяние проступает на ее лице.

Я не хочу обещать ей того, чего не могу выполнить. Я никогда не смогу позволить ей умереть. Но и отказать ей в этот момент я не могу.

С сожалением, навалившимся на меня, как тяжелые камни, моя рука медленно подползает к ее руке, и я перехватываю ее мизинец своим.

— Клянусь на мизинце.

ГЛАВА 22

МАТТЕО

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Она