Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

Так бывает.

C’est la vie – такова жизнь – как говорят французы.

Ругать мужа за то, что захотел разнообразия? Это его право быть недостойным.

Моё право – достойно выйти из ситуации. Поэтому мы, немного пьяненькие, звоним Герману и назначаем встречу на завтра, а потом…

– О-ля-ля, mes bébés (мои крошки), у бабушки ножки сказали au revoir (до свидания), кто проводит меня домой?

– Мы проводим. Меня, кстати, тоже не мешает проводить.

Одеваемся и выходим из квартиры.

Три счастливые пьяные женщины, любящие себя. Ну и мужчин.

Каждая своего.

Я – Харди. Да. Влюбилась в Алексея Иннокентьевича безвозвратно. Чем мне это грозит кроме разбитого сердца? А, ничем!

А сердце если что – склеим, не так ли?

«Il me dit des mots d'amour, Des mots de tous les jours, Et ça me fait quelque chose…»

Слова любви я от него, конечно, жду. Но даже если их не будет.

Стоп. Надя… Почему ты всё время повторяешь, если, если? Почему так не уверена в своём мужчине? Откуда это взялось?

Хватит!

Он сам сказал, что хочет тебя себе насовсем. Его никто за язык не тянул. Так что…

– Какие люди без охраны, девочки, и что вы творите, а? – Такой знакомый приятный голос. А меня развезло. Хотя на морозе наоборот должно было взбодрить.

– Алекс, mon cher ami, я напоила твою женщину, не ругайся, девочкам иногда надо. Сейчас мы проводим Аделаиду – какое красивое имя, просто incroyable (невероятно) и сразу домой.

– Пожалуй, я помогу вам проводить Аделаиду, а то мало ли…

– Merci, bébé (спасибо, дорогой)

Идём к подъезду Ады, чувствую, как горячо между лопатками. Он смотрит? Поворачиваюсь, наталкиваюсь на жадный взгляд. Краснею как девчонка.

– Спасибо, дорогие, дальше я сама! Надюша! – Адка притягивает меня к себе, напевает хитро, – О, боже, какой мущ-щина…Надюшка, не теряйся, хватай и тащи в берлогу. То есть, он, конечно, должен тащить, но ты это, не упирайся, хорошо? И пусть у тебя все получится!

– Спасибо, Адусь… пока-пока…

Отрываюсь от подруги, чуть виновато улыбаюсь Харди, который поддерживает бабушку за спину.

– Прости, мы немного…

– Всё отлично. Давай, Лизу доведём до дома, потом поговорим.

– О чём?

– Есть о чём.

Почему его слова меня совсем не пугают?

Глава 46

– Думаешь, нам стоит разговаривать? – задаю вопрос нагловато, пьяненько улыбаясь.

Мы не просто отвели бабушку домой, мы еще выпили у неё отлично сваренного нам Алексом кофе, договорились обязательно сходить вместе на милонгу – потанцевать танго, а еще на каток, попрощались, и теперь стоим в его подъезде, на лестнице.

– А ты считаешь, нам что надо делать, Надь?

Я не отвечаю. Вербально.

Я делаю.

Подхожу вплотную. Обвиваю его шею руками. Подтягиваюсь. Смотрю в глаза.

– Запрещенный приём, детка.

– А я знаю… Хочу тебя.

Вот так, откровенно, просто, честно.

Я его хочу.

Хочу быть с ним.

– Пойдём тогда.

– К тебе или ко мне?

– Обижаешь, Наденька? Конечно же ко мне.

– Хорошо.

Улыбаюсь, а он всё-таки притягивает меня сильнее, впивается в губы.

– Совсем уже охренели, места больше не нашли сосаться? Приличный дом был. – грозный женский голос заставляет вздрогнуть, Харди поднимает голову. – Ой, Лёшенька, прости, не узнала, дорогой! Как бабуля? Целуйтесь, целуйтесь… Простите, что помешала! – тон дамы сразу меняется, а я прыскаю куда-то в шею Алексу, чувствуя, что и его грудь ходит ходуном.

Мы поднимаемся к его квартире.

– Это тётя Жанна, чумовая баба, жаль ты не повернулась и не увидела её. Она выше меня ростом. – Ого, а мой Харди, на минуточку, метр девяносто точно! – и шире раза в два, раньше работала проводницей в поездах дальнего следования. Ну и ты понимаешь, как её все называли?

– Как?

– Песню помнишь? «Стюардесса по имени Жанна… обожаема ты и желанна…», вот еще все пассажиры и окрестили «стюардессой», это она всё нам с бабулей рассказывала, хорошая тётка, душевная, но строгая, видишь, целоваться нельзя.

– Она же сказала – Лёшенька, можно? – смеюсь. – И часто ты тут целовался?

– Не поверишь, с тобой в первый раз. С тобой Надежда, вообще многое в первый раз.

– И у меня с тобой тоже.

Я не лукавлю. Это так. В первый раз.

В первый раз я так хочу, чтобы всё это было и не заканчивалось. Хочу без остатка. Хочу навсегда.

Нет, возможно, раньше я тоже так хотела. Но в молодости всё как-то иначе. Всё по-другому.

Сейчас, когда есть уже опыт прожитых лет, многое воспринимается иначе. Что-то проще. Что-то сложнее.

– А твой сын дома?

– А что?

– Не знаю… ну, наверное, мне неловко.

– Ты моя женщина. Что может быть неловкого?

– Лёш, я еще и мама его девушки. И чужая жена.

– Так. Стоп. – Он тормозит меня реально прямо под дверью своей квартиры. – Давай договоримся. Никаких чужих жён тут больше нет, хорошо? Ты – моя женщина. Если ты с этим согласна, то мы двигаемся дальше, а если нет…

– Что, если нет? – почему-то вся замираю внутренне, словно от его ответа реально будет зависеть моя жизнь.

– А что, ты считаешь – нет? – он смотрит так… нечитаемо, нарочно, гад, так, чтобы не понять…

– Я хочу услышать, что скажешь ты.

– То есть ты полагаешь, что есть варианты?

– А их нет?

– Девочка, ты что-то у меня разбаловалась, не находишь?

– Я?

– Да, да… Ты, Надежда Петровна. Слишком много на себя берёшь.

– Неужели?

– Угу… видимо, кто-то давно не получал по заднице, да? Что ж, придётся мне вас, мадам, воспитывать.

– Воспитывать можно свою женщину. А ты мне не сказал, что если нет…

– Если нет, то я сделаю всё, чтобы моя женщина поняла, что она моя. Ясно?

– Ясно.

И тепло. Нет, горячо. Горячо и дико приятно слышать это от него.

Его женщина.

А он? Он мой мужчина?

Он ведь тоже, в некотором роде несвободен?

– И сразу предвосхищая вопрос, который вертится у мадам на языке.

– Даже так?

– Именно так. Я считаю себя твоим мужчиной.

– Неужели.

– Именно.

– Но… может твоя жена считает по-другому?

– Моя жена может считать всё, что угодно, её статус не имеет значения, потому что моей женой она является только на бумаге и очень скоро перестанет таковой быть. Надеюсь, твоего мужа постигнет та же участь.

– Он перестанет быть твоей женой?

– Надь, вы там сколько выпили?

– Ну… м-м-м… Две бутылки? Или… три? Я не помню. Было вкусно.

– Прекрасно. Пойдём. Тебя нужно уложить в горизонтальное положение.

– Ага, и воспользоваться.

– Чем?

– Не чем, а