Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона - Лира Серебряная

— Это катастрофа, — сказала она, стоя посреди канцелярии, заваленной пергаментами по колено. — Но поправимая.

Рик посмотрел на неё с одобрением. Молчаливым, рикианским.

— Полки у южной стены, — сказал он. — Свободны.

— И ярлыки. Мне нужны ярлыки. Много.

Они работали вместе тихо, слаженно. Баланс сидел на верхней полке и наблюдал с видом существа, которому совершенно всё равно.

Я составила список на Совет. Аудит, готов. Формулы, готовы. Свидетельства Мервина, записаны. Марисса, готова. Баланс жевал угол пергамента с резолюцией Кайрена.

— Ты остаёшься дома, — сказала я виверну.

Баланс фыркнул. Серебристая искра вылетела из ноздрей и подпалила край моего рукава.

— Тем более остаёшься.

Глава 25. Закрытые счета

Гардана привезли на рассвете.

Я стояла у окна библиотеки и смотрела, как двое людей Торена ведут его через двор. Не в кандалах, без верёвок. Просто двое здоровых мужчин по бокам от одного нездорового. Гардан шёл, сутулясь, и его ноги загребали по камню, как у человека, который давно не спал и давно не решался остановиться.

Тесса принесла мне чай и встала рядом.

— Его нашли в пастушьей хижине за перевалом, — сообщила она. — Торен говорит, он не прятался. Сидел у потухшего очага и ждал.

— Ждал чего?

— Непонятно. Торен спросил, Гардан не ответил. Просто встал и пошёл с ними.

Человек, который не бежит и не сдаётся. Которого отослали на пастбище, чтобы не мешал, а он вернулся, узнал правду и ушёл сам, в горы, в никуда. Странное поведение для шпиона.

Впрочем, я бухгалтер, а не следователь. Моё дело — цифры. Но цифры человеческого поведения тоже поддаются анализу, если знаешь, куда смотреть.

— Тесса, узнай у Мэг, завтракал ли он. Если нет, пусть покормят. Допрос на пустой желудок — плохая методология.

Тесса округлила глаза.

— Миледи, вы собираетесь его допрашивать?

— Я собираюсь с ним поговорить. Это разные вещи. Допрос — это когда ищут виноватого. Разговор — это когда ищут правду. Разница — в стуле. На допросе стул жёсткий, на разговоре — мягкий.

— А чай?

— На разговоре — обязательно.

Тесса ушла. Я допила свой, холодный, горький, забытый за формулами, и пошла вниз.

* * *

Гардана поместили в комнату на первом этаже, рядом с караульной. Не подвал, не камера. Обычная комната: кровать, стул, стол, окно с решёткой, которой, впрочем, хватило бы разве что от голубя. Кайрен сказал: «Он не преступник, пока я не решу иначе». Торен сказал: «Мой человек стоит за дверью». Рик сказал: «Чай будет через пять минут». Три мужчины, три подхода, один результат: Гардан сидел в тёплой комнате, на мягком стуле, и молчал.

Молчал он уже вторые сутки.

Торен пробовал первым. Я наблюдала из коридора, через дверь, которую Рик предусмотрительно оставил приоткрытой. Капитан стражи сел напротив Гардана, положил на стол руки, каждая размером с окорок, которые Мэг подавала по праздникам, и спросил:

— Когда тебя завербовали?

Гардан смотрел в стол.

— Кто вербовал?

Стол.

— Что передавал?

Стол. Стол. Стол.

Торен не злился. Торен вообще не умел злиться, он умел давить, но давление требовало материала, а Гардан был пуст. Не упрямо пуст, как человек, который сопротивляется. По-другому. Как человек, у которого внутри кончились слова.

Через час Торен вышел, качая головой.

— Либо немой, либо сломан, — сказал он. — Я не палач. Если хотите результат за день, нужны другие методы.

— Какие?

Торен посмотрел на меня. Потом на свои руки. Потом снова на меня.

— Такие, которые я не буду применять к человеку, который пять лет нёс службу рядом со мной и ни разу не подвёл в бою.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда подождём.

Торен нахмурился.

— Чего?

— Когда он будет готов заговорить. У каждого молчания есть срок годности. Нужно просто подождать, пока он истечёт.

Торен ушёл, бросив на меня взгляд, в котором недоверие боролось с любопытством. Я осталась в коридоре. Думала.

Гардан не бежал. Не сопротивлялся. Не молчал из стратегических соображений — у мелкого осведомителя нет стратегии, есть только страх. Но и страха не было. Было что-то другое, и я никак не могла подобрать для этого бухгалтерский термин.

Потом подобрала: безнадёжная задолженность. Долг, который невозможно вернуть и который списывают как убыток.

Гардан чувствовал себя долгом, который нельзя погасить.

* * *

На третье утро я попросила Рика.

— Просто зайдите. С чаем. Сядьте. Молчите.

Рик посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло то редкое выражение, которое я видела всего дважды: когда Кайрен впервые сказал «спасибо» двумстам тридцати четырём людям и когда Баланс впервые уснул у него на плече. Выражение, которое другие люди называют растроганностью, а Рик, вероятно, назвал бы «несущественным отклонением от нормы».

— Хвойный или травяной? — спросил он.

— Хвойный. Тот самый, утренний.

Рик кивнул и ушёл.

Через десять минут он вошёл в комнату Гардана. Я стояла за дверью, в щели шириной с ладонь, и смотрела.

Рик поставил поднос на стол. Две кружки: одна ему, одна Гардану. Чайник, маленький, серебряный, из которого шёл пар, пахнущий хвоей и чем-то горьковатым, рикиным, домашним. Сел на стул у стены. Налил себе. Начал пить.

Не спрашивал. Не смотрел на Гардана. Смотрел в окно, за которым серое утро ложилось на серые горы, и пил чай так, как пьют его люди, для которых утренний чай есть ритуал, а ритуал есть смысл, а смысл есть всё.

Гардан сидел на кровати. Руки на коленях. Глаза — на Рике. И я видела, как что-то в нём менялось. Не резко, не как щелчок, а медленно, как тает лёд на подоконнике: капля, ещё капля, ещё.

Прошло пять минут.

— Рик, — сказал Гардан. Голос хриплый, севший от двух дней молчания.

Рик не повернулся. Отпил чай.

— Чай на столе.

Гардан встал. Подошёл к столу. Сел. Потянулся к кружке, и я заметила, как его пальцы дрогнули, когда он обхватил горячий бок. Не от холода. От чего-то другого.

Он сделал глоток. Второй. Третий. Кружка опустела быстро. Рик молча налил ещё.

На восьмой минуте Гардан поставил кружку. Руки уже не тряслись.

— Три года, — сказал он.

Рик не шевельнулся. Пил чай.

— Три года назад. Мервин подошёл ко мне в конюшне. Сказал: «У тебя ведь сестра в Нижних Лугах?» Я сказал: «Да.» Он сказал: «Двое детей, муж умер, живёт на подаяния?» Я сказал: «Да.» Он сказал: «Лорд Дариен интересуется состоянием здоровья лорда Кайрена. Просто здоровьем. Ничего больше. Серебряная монета, раз в месяц, через караван. Двенадцать монет