Я вам покажу! - Катажина Грохоля

Не знаю, люблю ли я утро накануне Рождества. Особенно тогда, когда надо еще убрать в доме, приготовить, рассовать все по местам, красиво упаковать подарки, а потом с улыбкой на лице принять с десяток человек, а время летит неумолимо быстро. И когда нет Адама. И когда надо отвечать на телефонные звонки, потому что знакомые вспомнили, что надо поздравить. Сочельник должен проходить спокойно и в размышлениях, а тут не может быть речи ни о том, ни о другом. Правда, есть разделанный и замороженный карп, который достаточно лишь бросить на сковородку и поджарить, но красная капуста еще в кочане, и я не могу найти белую скатерть. Тетя-фронтовичка обсуждает с Тосей битву под Монте-Кассино[30], а Тося пригодилась бы мне на кухне. Едва я успела в последний момент подхватить с плиты борщ, который чуть было не сбежал, зазвонил телефон.

— Дорогая, ты должна накрыть на одно место больше[31], — предупредила моя мама.

— Знаю, мамочка, — сказала я сладко, потому что как проведешь сочельник, так проведешь весь год.

— Не забудь, дорогая. Ты ничего не упустила? Мы привезем заливного карпа, но боюсь, что у тебя подгорит жареный…

— Не подгорит, — заверила я маму, сдерживаясь изо всех сил, и вдруг сообразила, что на столе стоит много вкусной еды, до которой не должны добраться кошки.

— Помни, что Рождество — день примирения, — добавила моя мама. — Ты помнишь?

— Да, мамочка, — как можно ласковее произнесла я и вспомнила, что скатерть обещала принести Агнешка. А также столовые приборы, потому что у меня разносортные вилки и ножи, оставшиеся из разных наборов.

— Тогда до встречи, дорогая. Я купила отцу джемпер, как ты думаешь, он обрадуется? Еще что-нибудь подумает?

— Конечно, обрадуется, — поспешила я ее успокоить. — Жду вас.

Тося вышла из тетиной комнаты и помчалась к себе, закинув за спину набитые пластиковые пакеты. «Я тоже хочу быть ребенком!» — подумала я. Она упаковывает подарки, а я торчу на этой кухне и наверняка ничего не успею. Когда я отогнала кошек от творожного пирога и попросила разрезвившегося Бориса не срывать с елки пряники, зазвонил телефон.

— Мама говорила тебе, что в Рождество за столом должен быть один дополнительный прибор? — спросил мой отец.

— Папочка! — вздохнула я.

— Отлично, отлично… Я купил матери духи, но не знаю, удобно ли делать такой подарок. Еще вообразит себе что-нибудь…

—Что?

— Ничего, это я так просто. — Люблю отца, в некоторых ситуациях он ведет себя, как мой Адасик. — Ну, до встречи.

Я широко открыла окно, пар осел на стекле, кошки, прошмыгнув через весь стол, между грибным фаршем и капустой, которую я приготовила шинковать, юркнули в сад, оставив следы на снегу. Как замечательно, что бело вокруг, в Рождество так редко идет снег. И как чудесно пахнет капустой, и грибами, и борщом, и варениками! Второй творожный пирог печется в электродуховке в комнате, и елка наряжена, еще только Тося пропылесосит, и, собственно говоря, можно начинать праздновать, то есть покончить с работой на кухне, достать тарелки, принять ванну, красиво одеться и ждать гостей. Уля обещала одолжить два стула, Агнешка приедет после двух со скатертью, и, если подумать, я очень люблю утро накануне Рождества.

— Джуди, darling, ты помнишь про дополнительный прибор? — Тетя вошла в кухню и взяла стакан. Она, как и полагается, в сочельник строго соблюдает пост. Даже сухой корочки хлеба не съела. Правда, как я уже знаю, два-три раза, перед обедом и на ночь, она прикладывается к своей фляжке с виски. Когда я впервые ее за этим поймала, она, похоже, смутилась, но потом тоном светской дамы заявила: — Я говорила тебе, что не пью спиртное, но это всего лишь виски. Для здоровья.

— Да, тетя, — кротко ответила я и принялась шинковать капусту.

— Тося очень интересуется историей, — добавила тетя. — Она непременно должна сдавать эту биологию?

Стол выглядел изумительно, Тося украсила подсвечники еловыми веточками, в камине потрескивали березовые поленья. Я обвела взглядом свою семью: Тося, не дыша, сидела на тахте рядом с малолеткой, Агнешка с Гжесиком приехали последние, и я решила, что можно садиться за праздничный стол.

— Дорогая, — сказала моя мама, — подождем еще минутку. Знаешь, я хотела сказать тебе, что… ну давай же, помоги мне, — обратилась она к отцу.

— Юдитка, — подхватил отец и потащил меня в кухню, — дело в том, что надо еще немножко подождать, потому что мать… и я в общем-то тоже, по просьбе Тоси…

— Поговорим потом, давайте за стол, — по-прежнему сладко сказала я, потому что в сочельник (двадцать четвертого декабря) ни с кем нельзя ссориться.

— Мама, — Тося прижалась к дедушке, а тот обнял ее за талию, — приедет папа, а то он остался бы один, и с нами все-таки дедушка и бабушка…

«Что, черт побери, происходит в этом доме? — заорала я. — По какому праву здесь приглашают гостей от моего имени, не согласовав со мной? Тося, как ты могла мне такое устроить? Как ты, папочка, посмел мне об этом не сказать?»

Я открыла глаза.

— Вы очень правильно поступили, но надо было меня предупредить, — произнесла я чересчур слащаво и добавила: — Тося, возьми еще одну тарелку и поставь рядом с дополнительной.

Рождество как-никак — день примирения.

Этот Йолин приехал, опоздав на пятнадцать минут. Засунул под елку маленькие сверточки, поцеловал меня в щеку; при этом у меня появилось желание поступить как малолетка племянник в таких случаях, то есть быстро вытереться рукавом, но я помнила, что это как-никак день согласия и примирения. Я курсировала между кухней и комнатой, и этот вечер оказался бы чудесным, будь Адам со мной, как год назад. Но его не было. Я мысленно преломила с ним облатку[32], прежде чем ко мне подошел отец моей дочери.

— Счастья тебя, Юдита!