Сотвори себе удачу - Ольга Островская

Дядя Костя утром был дома. Оказалось, что приятель-рыбак предложил ему опробовать новое место, чуть ли не в черте города. Место не понравилось, вот он и вернулся на последней метровской электричке, когда Люда уже спала. И утром он Марипалну отпустил. Так что намечаемое мероприятие состоялось в полном объеме.

Как только открыли дверь на лестницу, охранник был тут как тут.

– Я вас отвезу! – подскочил он к Люде.

– Послушайте, я же просила Дмитрия…

– Мне сказано сопровождать вас.

– Не надо нас сопровождать! До свидания.

Люда, демонстративно не обращая на него внимания, прошла мимо, Марипална за ней. Охранник плелся замыкающим. Он с тоской посмотрел на свою машину, припаркованную на противоположной стороне улицы, и двинулся за дамами пешком.

Идти было недалеко. Церковь находилась в двух кварталах от дома. Люда попала сюда впервые перед самой маминой кончиной.

Мама уже два месяца не приходила в сознание. Участковый доктор, ставший у них постоянным гостем, однажды объявил:

– Ей осталось не больше двух недель.

Люда заплакала. Она посмотрела на маму. Мама лежала спокойная, с закрытыми глазами. Последнее время ее кормили, переворачивали, но она была совершенно безучастна ко всему. Вечером, когда они с Людой остались одни в комнате, она вдруг села на кровати, открыла глаза и совершенно явственно произнесла:

– Я не хочу умирать без покаяния, – но тут же без сил упала в подушки и снова забылась.

Господи, какие же у мамы грехи! Мама права всегда, ее авторитет нельзя было оспаривать даже в вопросах, ей неведомых, с возрастом ее уверенность в своей непогрешимости только возрастала. И вдруг исповедоваться! Это просто бред!

Люда бросилась к Марипалне, пересказала ей эту удивительную сцену. И выяснились еще более удивительные вещи. Марипална вдруг вспомнила, что мама была крещена в православной вере, оказалось, что и Люду тоже крестили, хотя это держалось в полнейшей тайне. Мама была секретарем партийной организации в школе и до самой своей болезни вела там патриотическую работу, ко всей перестройке, к демократам относилась скептически.

– Надо ее исповедовать, раз она так говорит! – твердо решила Марипална.

Но никто и понятия не имел, как это делается. Стали звонить по знакомым. Оказалось, что за последнее время многие обратились к церкви и были даже очень продвинутые в этом направлении. В общем, получалось, что надо идти в храм (церковные люди настойчиво называли церковь «храмом»), подойти там к батюшке и попросить его прийти к маме домой. «Все очень просто!» – говорили все в один голос.

– Раз просто, то ты и иди! – сказала Марипална. И Люда пошла. В первую попавшуюся. Она сама здесь никогда не бывала. Да и церковь эта совсем недавно стала снова церковью. Люда вообще в церкви бывала случайно, заходила иногда, ставила свечку и уходила. Она спросила у тетки, сидящей при входе, как ей найти батюшку. Она знала, что главный священник называется настоятелем, но вдруг это слово вылетело из ее головы, и она сказала это нелепое «батюшка». И потом, когда стучалась в какую-то дверь на лестнице, никак не могла вспомнить этого слова.

– Да! – послышалось из-за двери.

И она открыла дверь. Комната была в точности обычный служебный кабинет: письменный стол с компьютером, офисные шкафы по стенам. Но за столом сидел человек в рясе.

– Здравствуйте! – сказала Люда и тут же смешалась, ведь в церкви бывает какое-то другое приветствие.