Чужая жена - Кэтрин Скоулс

Мара не могла понять: что с ней происходит? Нужно собраться и всего лишь рассмотреть фигурки.

Начни с мальчиков. Что больше всего любят маленькие мальчики?

Она беспомощно смотрела на фигурки. И вдруг застыла — со всей ясностью Мара поняла причину своего волнения: мысль о детях Питера пробуждала в ней чувство вины.

Она чувствовала себя виноватой перед ними за то, что пока они вместе со своей мамой считали дни до возвращения отца, она хотела удержать его здесь.

Я хочу, чтобы он был моим.

Задержав дыхание, Мара тотчас отогнала эту мысль. Но того, что она промелькнула, отрицать было нельзя. Женщина уставилась на свою обувь с изрядно побитыми носками.

— Взгляните-ка сюда. — До нее, словно издали, донесся голос Питера, а затем перед ней появилась деревянная декоративная тарелка. Она была размером с большой конверт. Края были украшены каймой, по которой бежали резные контуры диких животных под сенью баобабов; в центре было вырезано округлыми буквами одно слово: «Karibu».

— Что оно означает?

Мара заставила себя сосредоточиться и не думать ни о чем другом.

— Это приветствие, — объяснила она. — Когда люди заходят в чью-либо хижину, они говорят «Входи!» Это значит: «Я здесь!» В ответ они слышат: «Карибу!» Наиболее точный перевод — что-то вроде: «Заходи. Добро пожаловать». — Маре показалось, что ее голос дрожит, но Питер, кажется, ничего не заметил. — Европейцы покупают такие тарелки, чтобы повесить у входной двери.

Кефа взял еще одну тарелку, на которой было написано: «Nyumbani».

— Это слово обозначает «наш дом», — сказал он. — Но можно заказать слова на свой выбор. Резчик сделает, как вы пожелаете.

— Я куплю одну на дверь в детской комнате, — сказал Питер. — С птицами и животными по краям. — Он повернулся к Маре. — Что вы об этом думаете?

Мара молча кивнула, стараясь не смотреть Питеру в глаза. От его слов у нее внутри что-то оборвалось. Получается, она неправильно истолковала его чувства. Ей казалось, она нравится ему. Внезапно ей показалось, что его чувства к ней были незамысловаты до предела. Он попросту вовлекал ее в свои отношения с семьей.

Ей ничего не оставалось, кроме как подыграть ему.

— Почему бы не купить в спальню каждому ребенку по тарелке с его именем?

Она постаралась улыбнуться с как можно более независимым и беззаботным видом, но губы ее дрогнули. Перед глазами стоял вчерашний вечер: взгляд Питера, вначале у рондавеля, а затем — во время «ужина по-танзанийски». За столом они едва ли обменялись парой фраз — центром внимания, как всегда, была Лилиан. По их взгляды то и дело пересекались, и тогда ни он, ни она не могли отвести друг от друга глаз.

Внезапно в голову Маре пришла еще одна мысль, как показалось, небезосновательная и верная. Этот разговор вовсе не был таким уж ничего не значащим для Питера, как и для нее. Он намеренно завел разговор о своей семье. Так он хотел показать ей, какое место занимает в его жизни семья, и таким образом увеличить дистанцию между собой и Марой.

Потому что… его тянуло к ней так же, как и ее к нему.

Мара скосила глаза на его лицо, пытаясь найти подтверждение своей догадке. Ее даже окатила волна сочувствия к нему. Неужели он сам до сих пор не понял, что такая уловка если кого-то и обманет, то только не его самого. Придумывать для себя, будто жена и дети здесь, рядом, в Рейнор-Лодж, означало не приближать их к себе, а отдалять от себя, превращая живых людей в бестелесные грезы. Вот как они с Джоном: он на сафари в Селусе, она — здесь, и существовали они в непересекающихся параллельных мирах.

Женщина протянула руку к китенге. С краю на подставке из темного дерева по росту выстроились в ряд четыре слоника. У каждого была пара крошечных бивней, вырезанных из кости.

— Возьмите, — сказала она, взяв их в руки. — Это семья.

Питер улыбнулся и взял слоников. Мара вблизи заглянула ему в лицо. Его лоб и нос уже слегка загорели. Одна щека оцарапана колючками, а самую глубокую царапину Мара смазала йодом. У виска виднелась припухлость от комариного укуса. Когда Питер наклонил голову, роясь в кармане в поисках денег, Мара подалась к нему, вдыхая знакомый аромат корицы, к которому теперь примешивался запах мыла «Лайфбуой».

Ее чувства были обострены, и она вбирала в себя каждую мелочь в том быстротечном мире, где в эту минуту существовали лишь они одни, вдали от прошлого, вдали от будущего.

Увлекаемые одним течением…