Белое Рождество. Книга 1 - Маргарет Пембертон

Воспаленные веки дрогнули и распахнулись. Волосы девушки спутались еще больше, превратившись в колтун, пропитанный испариной и покрытый каплями крови.

– Ди ди мау, – хрипло прошептала она.

К ужасу и отвращению, которые испытывал Льюис, теперь примешивалось невольное уважение. В вольном переводе ее слова означали: «иди к черту». Это было очень грубое выражение для деревенской женщины, и уж конечно, никто из вьетнамцев не рискнул бы разговаривать так с американцем, который был не только дай ю, но и ко ван, то есть царем и богом.

– И отведу тебя к бак-си, – сказал Льюис и, сняв с пояса нож, разрезал бамбуковые путы. Бак-си по-вьетнамски означает «врач». Так в деревне называли старшего сержанта Дэксбери. Девушка вновь закрыла глаза и невнятно пробурчала слово, которое едва можно было разобрать, но Льюис не сомневался, что это очередное оскорбление.

Льюис как мог прикрыл наготу девушки грязным куском одеяла, поднял ее на руки и вынес из хижины под палящие лучи солнца.

При его появлении благодушное выражение лица старосты уступило место беспокойству.

– Что случилось, дай ю? – встревожено спросил он. – Почему ты такой злой?

– Ты знал, что с ней сделали? – осведомился Льюис, шевеля побелевшими губами. – Это ты приказал?

– Нет, нет, дай ю. – Льюис зашагал по улице к хижине, в которой Дэксбери осматривал последних пациентов, и старик торопливо засеменил рядом. – Ты сам велел. Девчонку должен наказать отец. Ты сам так сказал.

Льюис яростно выругался:

– Ради всего святого! Я не имел в виду, что ее нужно забить до смерти!

Староста чуть заметно пожал плечами. Дай ю решил, что девчонку должен вразумить отец, и не его, старосты, вина, если дай ю остался недоволен. Дай ю сам виноват. Он должен был собственноручно наказать девушку.

– Пришли ко мне ее отца! – велел Льюис, с горечью упрекая себя за неспособность предвидеть, чем все кончится. Ему были ненавистны варварские обычаи страны, в которой возможны подобные вещи; впервые с тех пор, как он ступил на эту землю, Льюис начал ненавидеть Вьетнам.

– Итак, вы ее нашли, – сказал Дэксбери, когда Льюис появился в его хижине. Пока тот бережно укладывал девушку на стол, взгляд сержанта скользил по жестоким отметинам хлыста на ее спине. – Похоже, в этих краях у отцов тяжелая рука, – сухо произнес он.

– Это точно... твою мать! – отозвался Льюис. Дэксбери посмотрел на него с интересом. Льюис Эллис относился к той редкой породе профессиональных военных, от которых нечасто услышишь непечатное слово.

Смочив концентрированной перекисью водорода тампон, Дэксбери предупредил:

– Эта штука жжется, но других антисептиков у меня нет.

Как только жидкость попала на кожу девушки, она издала мучительный вскрик и раскрыла глаза.

– Это для того, чтобы не допустить проникновение инфекции в раны на твоей спине, – объяснил Льюис, хватая руки девушки и крепко стискивая их. – Держись за меня. Скоро боль утихнет.

Несколько секунд ему казалось, что девушка вот-вот высвободится из его хватки, но когда Дэксбери взялся за раны всерьез, она, застонав, вонзила ногти в ладони Льюиса.

– Как только мы с этим покончим, ты отправишься в наш дом, – сказал Льюис. – Будешь работать у нас уборщицей.

Джим Дэксбери бросил на него удивленный взгляд. У них уже была уборщица, старуха лет шестидесяти с почерневшими от бетеля зубами. В группе уже давно сердились на Льюиса за то, что он выбрал такую каргу, в то время как в деревне было множество привлекательных женщин.

– Нет, – хрипло прошептала девушка, упрямо мотнув головой.

Льюис пропустил ее слова мимо ушей.

– Это не просьба, а приказ! – отрезал он, отлично зная, что, если она будет каждый день появляться в их хижине, никто не посмеет поднять на нее руку.

– Нет! – Девушка тщетно пыталась вырваться из рук Льюиса. – Никогда, ни за что!

Он выругался. Он ничуть не сомневался, что после возвращения домой ее вновь начнут истязать, на сей раз за то, что она таким вот образом привлекла к себе внимание дай ю.

Льюис попытался втолковать ей это, но в ответ девушка замкнулась в угрюмом молчании и упрямо продолжала отрицательно качать головой.

– Она не пойдет, – сказал Дэксбери, заканчивая промывать страшные кровавые рубцы. – Вообще-то здешним женщинам от природы свойственна покорность, но эта девица – самая нетипичная вьетнамка из всех, кого я встречал.

– Пойдет, никуда не денется, – мрачно заявил Льюис.

Как только Дэксбери отставил флакон с антисептиком и начал смазывать гноящиеся раны бальзамом, девушка решительно высвободила руки.

Льюис нехотя отпустил ее. В ее облике угадывалось нечто интригующее, какая-то изюминка. Может быть, это оттого, что она каким-то непостижимым образом напоминала ему Эббру. Но стоило этой мысли оформиться, как он отбросил ее, сочтя смехотворной. Ни о каком сходстве с Эбброй не могло быть и речи. Перед ним невежественная грязная вьетнамская крестьянка, и все же было что-то в ее упрямо выпяченной челюсти и непокорном блеске глаз.

– Дай ю... – Впервые за все время в голосе девушки прозвучало что-то вроде почтения. Она приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо глазами, в которых внезапно появилось сомнение. – Дай ю, я пойду к вам в дом, но при одном условии.

Ну конечно, ей нужны деньги. Льюиса охватило разочарование.

– Какое условие? – спросил он, устало вынимая из кармана полосатых форменных брюк пачку «Уинстона».

– Ты будешь учить меня английскому языку, – ответила девушка. Она бесстрашно посмотрела ему в глаза, и в тот же миг Льюис понял, чем она напоминает ему Эббру. Она обладала не только энергичным, твердым характером, но и невероятной красотой, которая скрывалась под слоем грязи.

Льюис отлично понимал, зачем ей английский. Вьетконг отчаянно нуждался в переводчиках.

– Хонг хау, – сказал он, твердо намеренный переманить ее на сторону Южного Вьетнама и заставить забыть о бегстве в джунгли к вьетконговцам. – Ладно. Договорились.

Льюис улыбнулся. То, что он задумал, не сулило особых хлопот. Пожалуй, это будет только забавно.