Сверкающая надежда - София Лилли

День и так был дерьмовый.

В ванной я зажала футболку с принтом спереди, повернувшись спиной к Картеру. Вздохнув, я бросила полотенца в мусоропровод и порылась в комоде в поисках чего-нибудь нейтрального.

Надев серую толстовку и такие же треники, с зубной щеткой во рту, я сбежала по лестнице и вошла в кухню. Уэстон сидел на барном стуле, опираясь предплечьем на кухонную стойку перед фарфоровой миской, и скреб металлической ложкой в миске с хлопьями.

Я ненавидела этот звук.

— Привет. — Сказала я, держа во рту зубную щетку и глядя на него, когда закрыла холодильник и поставила на столешницу бутылку апельсинового сока.

Уэстон никак не отреагировал, как будто меня не было в комнате.

Ни взгляда в мою сторону, вообще ничего.

Вчера между нами был такой интенсивный зрительный контакт, а теперь я не стою даже ответа, не говоря уже о взгляде?

Он продолжал смотреть в свою дрянную миску с хлопьями, продолжая скрести ложкой по размокшей каше. Я прополоскала рот под краном и вытерла мокрый рот рукавом своей серой толстовки.

— Послушай, Луна.

Те же самые слова, что и вчера на причале.

Неважно, что он сказал бы сейчас. Я знала, что это не означает ничего хорошего.

Он все еще смотрел в миску, которую мне хотелось выхватить у него из-под носа, чтобы он наконец посмотрел на меня.

— То, что было между нами сегодня, останется одноразовым, как тот поцелуй на льду. Это было предусмотрено. — Он провел руками по волосам, а затем по лицу.

Я сглотнула твердый комок, образовавшийся за несколько секунд, в горле. Он что, серьезно сейчас говорил?

— Не говори так.

Скажи, что ты не это имеешь в виду.

— Я имею это в виду, и ты должна была это знать.

Я должна была знать. Что за гребаная ложь. Я прикусила нижнюю губу клыком, чтобы остановить дрожь в челюсти.

— Откуда мне было знать, что мы…

Он прервал меня на полуслове.

— Нет никакого «мы». И никогда не было.

Это было больно.

— Смирись с этим. Ты знаешь мое отношение, Луна.

Уэстон был именно тем мудаком, которым я надеялась не будет.

Я выложила перед ним свой самый большой страх, как колоду карт. Я позволила себе упасть, не будучи пойманной, и поняла, что влюбилась в него.

Я должна была это знать.

— Это то, что ты хотел сказать мне вчера на причале?

Он впервые поднял на меня глаза.

— Да. — Сухо ответил он.

— Но я все равно была достаточно хороша, чтобы трахаться?

У меня затряслась челюсть при мысли, что я влюбилась в него.

— Убирайся отсюда немедленно.

— Пошел ты, Уэстон. Я тебя ненавижу.

Я ненавидела и себя, потому что только сейчас поняла, что в глубине души надеялась, что между мной и Уэстоном есть нечто большее и что секс не был одноразовым.

Мне хотелось казаться сильной перед ним и притворяться, что его слова задевают и отскакивают от меня. Но это было не так.

Я почувствовала, что мои глаза начинают гореть, и, прежде чем я смогла снова так открыто признаться ему в своих чувствах, я повернулась и побежала вверх по лестнице, перескакивая с одной ступеньки на другую.

Я наткнулась на грудь Картера, как будто этого было недостаточно.

— Осторожно, Монтгомери. Ты в порядке?

Картер обхватил меня руками.

— Просто отпусти меня, хорошо?

Не раздумывая, он отпустил меня, и я поспешила мимо него в сторону своей комнаты.

Никогда в жизни я так сильно не желала больше не жить здесь.

31. Уэстон

Я облажался.

Приз за самого большого мудака достался мне по сумме баллов. Но это было к лучшему. Я не могу и не хочу дать ей то, что она заслуживает, потому что не думаю, что поступил бы с ней по справедливости, а эта девушка заслуживает очень многого.

Секс был больше, чем просто удовлетворение. Секс, вся ночь — это нечто большее. Я так много чувствовал.

Это пугало меня, потому что как я справлюсь со своими чувствами к Луне?

У меня никогда не было таких чувств, и я боялся быть любимым, потому что никогда больше не чувствовал такой любви после того, как много лет назад ушла моя мама.

Луна не была похожа ни на одну другую девушку, с которой я трахался раньше.

Но она не должна становиться больше, но что-то внутри меня подсказывало, что это уже произошло, когда она впервые вошла в этот дом, и я узнал ее.

Я не могу нарушить свои правила ради нее, даже если вчера я так думал.

И вдруг появились чувства, комок в животе, когда я смотрел на нее, как она засыпает рядом со мной после душа.

Она заставила меня почувствовать столько всего, чего, как я думал, не существует.

Это пугало меня, потому что я не знал, когда и как, но я влюбился в нее.

Но как я с этим справлялся?

Когда девушка флиртовала с другим парнем, мне хотелось затащить ее в постель еще сильнее. Как триумф, что я смог убедить ее в себе, но когда я видел Луну с тем парнем Тайлером, я не чувствовал ничего, кроме ревности, закрывающейся вокруг моего сердца.

— Что ты наделал?

Картер спустился по лестнице, наливая себе стакан апельсинового сока, который Луна взяла из холодильника.

— Ничего?

— Хватит изображать из себя незаинтересованного придурка. Очнись, Уэстон. Ты ей нравишься.

— Некоторые так делают, и почему я должен относиться к ней иначе, чем к дюжине девушек до нее.

— Пфф, Дюжина. — Фыркнул он, закатив глаза. — Послушай себя, Уэстон. Что ты думаешь о том, чтобы хоть раз дать волю своим чувствам и не скрывать их? Разве ты не видишь, как светлеет ее лицо, когда она видит тебя, и то же самое происходит с тобой?

Я никогда не испытывал потребности ударить Картера по его идеальному лицу, но все когда-нибудь случается в первый раз.

— Что ты скажешь, если ты просто заткнешься? — Спросил я, вставая с барной стойки, чтобы выбросить остатки уже подмокших хлопьев.

Есть мне больше не хотелось, и уж точно не после этого разговора с ним. Я нажал кнопку на кофеварке, и в чашку налилось горячее молоко с какао-порошком на дне.

Картер бросил взгляд в сторону лестницы, по которой спускалась Луна, но я заставил себя сосредоточиться на кофеварке.

Нет ничего скучнее, чем смотреть, как кофеварка наливает горячее молоко в чашку, но я не хотел и не мог