Плени меня - Хармони Уэст

Она хнычет, не готовая к тому, что я остановлюсь, но когда я опускаю руку в банку с синей краской и провожу ею по ее груди, она не жалуется.

Она хихикает и макает палец в красную краску, проводя линию от моей грудины к тазу.

— Это весело.

Это займет слишком много времени, если она планирует покрывать меня одним пальцем за раз. Я бросаю в нее пригоршню синей краски, и она ахает, уставившись на свой забрызганный синевой живот с открытым ртом, пока не достает красную краску и не швыряет ее в меня.

Через несколько секунд мы оба смеемся так сильно, что у нас болит живот, забрызгивая друг друга краской с головы до ног. Пока она внезапно не останавливается, ухмыляясь мне. Она выглядит нелепо и красиво, покрытая синей и красной краской.

— Не думаю, что когда-либо раньше слышала, чтобы ты так смеялся.

Я хватаю ее за бедра, оставляя отпечатки своих рук на ее коже.

— Это потому, что я никогда этого не делал. Пока не встретил тебя.

Она тает и притягивает мое лицо к своему, целуя меня. Девушки и раньше возбуждали меня. Они заставляли меня кончать. Но ни одна из них не заставляла меня смеяться так, как она.

Когда она отстраняется, то макает палец в синюю краску.

— Закрой глаза, — говорит она мне, и я вздрагиваю.

Те же два слова, что сказала мне моя мать, прежде чем набросилась на меня с ножом.

Рот Ноэль опускается в беспокойстве.

— Что случилось?

— Ничего, красавица. Нарисуй меня.

Ради моей принцессы я закрываю глаза.

Я едва могу дышать, когда чувствую кончик ее пальца, прохладный и нежный, скользящий по моей коже. Через бровь, над веком и останавливаясь на скуле. Когда я открываю глаза, она слегка улыбается мне.

Она нарисовала мой шрам. Заменив мое самое болезненное воспоминание на мягкое, нежное. Любящее.

— Знаешь, я думаю, что с этого момента я буду просто выходить вот так.

Она хихикает и мягко толкает меня вниз, садясь верхом и готовясь к скачке.

Но я притягиваю ее к своему лицу и погружаю язык внутрь нее. Она нависает надо мной, прижимаясь к брезенту и постанывая. Я впиваюсь пальцами в ее попку.

— Сядь, черт возьми.

— Что? — выдыхает она, глядя на меня сверху вниз широко раскрытыми голубыми глазами.

— Перестань держать себя в руках. Сядь мне на лицо. — Я не оставляю ей выбора — я хватаю ее за бедра и притягиваю ее к своему языку. Она издает всхлип. Именно этого я и хотел.

Именно так, принцесса.

Я рисую ее широкими, размашистыми мазками. Рисую на ней своим языком.

— Я не хочу тебя придавить, — говорит она.

— Принцесса, если я задохнусь, я умру счастливым человеком.

Когда ее влага начинает стекать по моей шее, она выдыхает:

— Я хочу кончить на твой член.

Она начинает подниматься с моего лица. Я качаю головой.

— Ты сделаешь это, принцесса. — Я тяну ее обратно вниз, посасывая ее клитор, и она наклоняется вперед, вскрикивая. Я удерживаю ее на месте и вхожу в нее так, словно высасываю из нее душу, пока она не переваливается через край, бедра трясутся, а ее стоны эхом отражаются от стен.

Я не даю ей шанса прийти в себя, прежде чем переворачиваю ее на спину и скольжу в ней, желая почувствовать, как ее киска пульсирует в муках оргазма. Я почти кончаю в нее в ту секунду, когда ее стенки сжимаются вокруг меня снова и снова.

Я вдавливаю ее в бетон, между ней и полом нет ничего, кроме нашего холста.

Ее крики становятся хриплыми, когда я вонзаюсь в нее снова и снова. Она такая красивая, когда ее трахают. Сиськи подпрыгивают, бедра дрожат, рот открыт, глаза закатываются.

— Бо! — визжит она.

Я больше не могу сдерживаться, и мой член дергается, изливаясь внутри нее. Я стону, ее киска заставляет мой разум кружиться.

— Твою мать.

Когда мы переводим дыхание, и она, наконец, садится, мы восхищаемся нашей работой. Наш холст покрыт дикими разводами краски. Это будет лучшая гребаная картина в этом доме.

Она проводит рукой с синими прожилками по моим волосам, намек на беспокойство хмурит ее брови.

— Что мы собираемся сказать всем, когда покинем этот дом и вернемся к нашей нормальной жизни?

— Все просто. Ты влюбилась в меня. — Она ухмыляется и открывает рот, но я продолжаю. — Ты знала, что твои родители никогда бы не позволили своей маленькой принцессе быть с таким чудовищем, как я. Поэтому ты сбежала, чтобы мы могли быть вместе. — Я сажаю ее к себе на колени, целую. — И мы жили долго и счастливо с тех пор.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

КЭССИ

С наступлением темноты Тео отвозит меня домой на своей Ауди с последней пресс-конференции, посвященной исчезновению Ноэль. Полиция официально назвала ван Бюренов фигурантами дела, что привлекло внимание средств массовой информации.

Я предполагаю, что именно это полиция имела в виду, говоря о ком-то близком к Ноэль.

Тео молчит, пресс-конференция и мысли о Ноэль тяжелым грузом давят на него. Вину, которую он испытывает из-за того, что не рассказал правду об их отношениях.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я спала всю ночь. Даже при тусклом освещении в боковом зеркале я могу разглядеть мешки под глазами.

Хотя полиция сосредотачивает свое расследование на ван Бюренах, то, что сказал отец Тео на их званом ужине, с тех пор крутится у меня в голове. Если они начнут присматриваться ко мне и Тео повнимательнее, им не понравится то, что они обнаружат.

Нам нужно найти Ноэль.

Перед нами "Додж Неон" развивает скорость шестьдесят пять миль в час из сорока. Мое сердце подскакивает к горлу.

— Следуй за этой машиной.

— Что? Почему? — Спрашивает Тео.

— Это машина Бо Грейсона.

Брови Тео сходятся на переносице.

— Почему ты хочешь следовать за Бо Грейсоном?

— Давай просто посмотрим, куда он пойдет.

Он присутствовал на поисках Ноэль в кампусе и на мероприятиях. В последние недели в его походке появилась новая развязность. И тело Ноэль не найдено, так что, возможно, она все еще жива. Интуиция подсказывает мне, что это так.

И я думаю, что Бо Грейсон держит ее. Может быть, если я выясню, где он живет, я смогу знать наверняка.

Тео следует за Бо без лишних вопросов. Мы делаем поворот