Экстренный контакт - Энтони ЛеДонн

— Да. Именно так. Что было, то прошло. — Она вскидывает бровь. — Так ты хочешь посмотреть, как я принимаю душ, или тебе хватило того, что пялился на мою задницу?

Я прикладываю ладонь к уху.

— Спасибо, Том, что помог мне с ужасной раной на спине.

— А Лоло знает, какой ты навязчивый? — спрашивает Кэтрин, отпихивая меня назад одной рукой.

Лоло. Это напоминание о том, что мне нужно убираться из этой ванной, подальше от Кэтрин. Покончить с этим.

Я едва успеваю выйти из ванной, как она захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Потом слышу щелчок замка и закатываю глаза.

— Это действительно необходимо? Думаешь, я не смогу сдержаться и ворвусь, чтобы еще раз взглянуть на твои бабулины трусишки?

— Я беспокоюсь из-за того, что ты ворвешься ко мне без моих бабулиных трусишек, — отвечает она.

Она включает воду, прежде чем я успеваю ответить. Затем возвращаюсь к портфелю и снова достаю кольцо. Вместо того чтобы открыть коробочку, сажусь на кровать и смотрю на нее, пытаясь переключить свое внимание на это кольцо, на эти отношения.

Но мои мысли все еще заняты разговором с Кэтрин.

Мне было не все равно! Конечно, мне было не все равно!

Я закрываю глаза. Хотел бы я... Хотелось бы мне знать. Я бы хотел, чтобы она поступила по-другому. Чтобы я знал.

Большим пальцем открываю коробочку с кольцом и смотрю на идеальный бриллиант.

Снова закрываю коробочку. Отгоняя назойливые мысли о том, что это не то кольцо.

Не для той женщины.

ГЛАВА 29

КЭТРИН

24 декабря, 00:19

То, что после сотрясения мозга нужно бодрствовать целых двадцать четыре часа — это миф. Это старая новость. Новая рекомендация гласит: «Все зависит от ситуации».

В моем случае, поскольку я потеряла сознание, мне нужно было бодрствовать до отхода ко сну, а затем меня будут будить всю ночь.

И хотя я не жду с нетерпением, когда меня разбудят, — особенно, если учесть, что именно это требование привело к тому, что вся эта авантюра началась с самого начала, — я все равно с нетерпением ждала этого момента весь день.

Час назад я была измотана до костей.

А сейчас же, когда я уже в постели? Сон ускользает от меня.

Матрас жесткий. Простыни колючие. Одеяло... Я стараюсь не думать об этом. Кроме того, я люблю спать на спине, а из-за раны это невозможно.

Осторожно перекатываюсь на другой бок и заставляю себя закрыть глаза. Они тут же открываются.

Я забыла надеть зубной фиксатор.

А я никогда не отказываюсь от зубной смирительной рубашки, хотя полагаю, что если когда-нибудь и будет повод сделать это, то именно сегодня. И я почти так и делаю, пока не понимаю...

Фиксаторы — это очень несексуально.

Я открываю глаза и бросаю взгляд на кровать Тома. Где он будет спать. Всего в нескольких футах от меня. После душа. Который длится уже добрых двадцать минут, потому что его предпочтения в отношении долгого душа не изменились с годами. Принятие душа для него всегда был скорее марафонским, чем спринтерским.

Не думай об этом, не думай об этом...

Нет. Слишком поздно. Я думаю об этом. Голый Том. В душе.

Он все еще спит голым? Лучше бы нет. Ему действительно лучше не спать.

Надеть мой неэстетичный фиксатор еще никогда не было так важно.

Я заставляю себя встать с кровати и шаркаю к своему чемодану, который Том поднял на шаткую багажную полку, пока я была в душе. Роюсь в внутри, пока не нахожу фиолетовый футляр, и засовываю в рот и верхний, и нижний фиксаторы.

Поворачиваюсь обратно. Сочетание дневного стресса, позднего часа и обезболивающих, которые только что приняла, должно дать о себе знать в полную силу. Я должна направиться к кровати.

Вместо этого обнаруживаю, что смотрю на кровать Тома. Где меня манит его портфель. Портфель, который он странно поглаживает, когда думает, что я не смотрю.

Я не должна. Абсолютно точно не должна.

Но я делаю это.

Подхожу к нему и, бросив быстрый взгляд в сторону все еще закрытой двери ванной, где мужчина продолжает принимать бесконечный душ, расстегиваю застежку.

Кое-что я узнал о Томе очень рано: он никогда не бывает менее очевидным, чем, когда пытается быть хитрым. Вы никогда не встречали такого мучительно неловкого и очевидного человека, как Том в тот год, когда он пытался устроить для меня вечеринку-сюрприз на день рождения.

И каждый год на нашу годовщину он делал вид, что ничего не планировал и не успел сделать мне подарок. Что, конечно же, означало, что он перегнул палку на обоих фронтах.

Чем больше он хочет что-то скрыть, тем очевиднее это становится. И, судя по всему, ничего не изменилось за прошедшие с момента нашего расставания годы, потому что выходки этого человека с этим портфелем в течение сегодняшнего дня дали бы фору любому клоуну.

Что бы здесь ни было, он не хочет, чтобы я об этом знала. Я делаю ему одолжение, раскрывая весь этот фарс, чтобы он мог расслабиться. Он должен благодарить меня...

Ладно, хорошо. Дело не в Томе.

Дело во мне. И в моем почти болезненном любопытстве.

Я открываю портфель. В нем все, как обычно. Его ноутбук. Маленький технический чехол, в котором он хранит все свои шнуры. Книга о каком-то историческом бейсбольном сезоне. Скукота.

Устаревший номер «Нью-Йоркера». Я качаю головой. Этот человек всегда отставал в чтении «Нью-Йоркера».

И iPad, в котором, как я предполагаю, села батарейка, потому что ему всегда нравилась идея iPad, но он никогда им не пользовался.

И...

Маленькая бирюзовая коробочка, которую я узнаю где угодно. Она из ювелирного магазина, мимо которого я хожу каждый день. В тот самый магазин, где играет ужасная версия «Серебряных колокольчиков».

Но узел в моем животе не имеет ничего общего с песней. Меня не волнует этот узел. Он мне совершенно безразличен.

«Пожалуйста, пусть это будут серьги», — умоляю я любое божество, которое будет меня слушать. — «А еще лучше — запонки для отца»...

Я открываю коробочку и не понимаю, что задерживаю дыхание, пока оно не вырывается наружу с мучительным стоном.

Не серьги. Не запонки.

Кольцо. Обручальное кольцо.

Оно... ну, оно красивое.

И огромное.

Видимо, в этот раз Том решил обновиться.

Бриллиант побольше.

О да, и жена, не страдающая эмоциональной недостаточностью.

Я прикусываю губу, когда достаю