Злой лжец - Фейт Саммерс

— Массимо, помнишь, как ты добился Эмелии? Господи Иисусе, ты заставил ее отца отдать ее тебе в качестве уплаты долга и пытался отобрать ее наследство. Черт возьми. — Я не стал ничего говорить Тристану. Я пропустил его, потому что, по крайней мере, он не бросил мне вызов.

Если бы он это сделал, я бы с радостью напомнил ему, как он похитил Изабеллу и увез ее на свой остров, пытаясь выманить ее отца из укрытия.

Ни один из них, не могут мне ничего сказать.

Массимо отступает, понимая, что я прав. — Не смей причинить ей боль, Доминик.

— Я не буду.

— Доминик. — Тревога затуманивает его глаза.

— Что?

— Ты ведь не собираешься снова употреблять наркотики?

Нет смысла обижаться. Это не его вина, что он задает мне этот вопрос. Это моя вина.

Конечно, он бы спросил меня об этом. Я отсутствовал два года, и почти два года до этого я вел тайную жизнь, в которой они не участвовали. Тристан бросает на него взгляд, хотя я ценю это, потому что он доверяет мне, когда я обещаю больше никогда не трогать это дерьмо.

— Я не использую Массимо. Тебе больше не придется об этом беспокоиться, и я уверяю тебя, что я не причиню вреда Кэндис. Я говорю это чертовски серьезно.

Его лицо смягчается. — Что ты собираешься делать?

— То же самое, что ты бы сделал, если бы купил женщину за пятнадцать миллионов долларов, Босс, — отвечаю я, и его глаза расширяются. — Но я по-своему. Вы оба знаете, что она все еще любит меня, так что вы не имеете права говорить мне, что у меня нет шанса наладить отношения с ней. Если что-то происходит, я выясню, что именно. Кроме того, со всем дерьмом, что происходит в нашей жизни, нам не нужно, чтобы она бегала вокруг, наживая себе неприятности, и продавая свое тело. Не думай, что наши враги не знают, что она важна для нас. Она важна для меня. Она в безопасности, если она со мной. Все, что я делаю помимо этого — личное.

Это все, что им нужно знать. Если бы какой-то другой ублюдок выложил пятнадцать миллионов долларов, они бы его не допрашивали, поэтому я прекращаю любые дальнейшие вопросы.

— Хорошо? — спрашиваю я, приподняв брови.

Они оба смотрят друг на друга, а затем снова на меня. Когда они оба кивают, напряжение покидает мои плечи.

— Я доверяю тебе, Доминик, — предупреждает Массимо.

Я отвечаю коротким кивком.

— Позвони нам, если что-то случится, — говорит Тристан.

— Хорошо.

Они уходят, а я опускаюсь и сажусь на диван.

Когда я думаю о том, что сделала Кэндис, мне хочется дышать огнем. Я в ярости от того, что еще вчера она сказала мне, что не хочет быть со мной, а сегодня она здесь с этим… Я не знаю, что это за хрень. Это просто наводит меня на мысль, что с ней определенно что-то происходит.

Но… что бы это ни было, оно дало мне дорогу. Этот чертов аукцион был моим спасителем и открыл дверь с ответом на то, как я получу свой шанс с ней. Мы в дерьме с нашими врагами, но я не могу придумать для себя лучшего лекарства, чем тридцать дней и тридцать ночей с Кэндис Риччи.

Я хочу ее вернуть, и на этот раз я не собираюсь потерпеть неудачу.

На этот раз она будет моей.

Сердце, разум, тело и душа.

Все.

Я хочу все.

Глава 24

Кэндис

Я смотрю в окно на чернильно-черное небо.

Я сижу на полу, прислонившись головой и спиной к стене, руки на коленях.

Я жду и думаю, что теперь делать.

Теперь я являюсь собственностью Доминика Д'Агостино на тридцать дней и тридцать ночей, и мой план не мог пойти еще хуже.

Я сделала все, чего никогда бы не сделала, придумала глупый план поучаствовать в аукционе людей, чтобы соблазнить мужчину, с которым никогда не буду встречаться, и вот я здесь.

Что теперь?

О Жаке не может быть и речи, так что это возвращает меня к исходной точке, за исключением того, что теперь я выгляжу как какая-то шлюха, и мне придется придумать хороший повод, чтобы рассказать об этом Доминику.

Что-то, что сработает, пока я пытаюсь разобраться во всем и найти выход из этой запутанной ситуации.

Шаги по ту сторону двери заставляют меня подпрыгнуть. Прошел почти час с тех пор, как Доминик привел меня сюда.

Ранее, когда он спускался вниз, я слышала голоса Массимо и Тристана. Они, несомненно, придут и поговорят с ним. Не знаю, видели ли они меня на сцене или ждали сзади. Думаю, это неважно. Я уже выставила себя в плохом свете.

Хотя я не знаю, о чем именно они говорили, могу предположить, что они говорили о том, что происходило тогда и что происходит сейчас.

Я никогда не думала, что Массимо или Тристан позволят Доминику держать меня здесь и обращаться со мной как с собственностью. Однако тот факт, что я все еще заперта в спальне Доминика, опровергает это.

Очевидно, что с моей стороны глупо думать, что они вмешаются. Это также глупо, потому что я знаю, на что я подписалась.

Я помню, как Эмелию и Изабеллу держали под замком. Я была той, кто открывал двери с другой стороны. Я была той, кто делал все возможное, чтобы убедить их, что все будет хорошо, хотя я знала, что все, что придумают братья Д'Агостино, будет неправильным на всех уровнях. А теперь посмотрите на меня.

Глупо полагать, что братья посчитают, что я заслуживаю иного обращения, если они потворствуют такому дерьму.

Ключ гремит в замке, ручка двери поворачивается. Дверь открывается, и входит Доминик.

Он закрывает дверь, снова запирает ее, затем смотрит на меня и кладет ключ в задний карман.

— Готова поговорить? — спрашивает он.

— Ты запер меня здесь. Мне нечего тебе сказать.

Он усмехается. — Ангел, ты же знаешь, что это не совсем то, как ты должна со мной обращаться, верно? По моим записям, мои пятнадцать миллионов говорят, что мы должны быть голыми в постели прямо сейчас, блядь.

Я до сих пор не могу поверить, что он заплатил за меня пятнадцать миллионов. Пятнадцать миллионов долларов и сделал это так, словно это была мелочь.

— Или нам не обязательно быть в постели, — добавляет он, пристальнее глядя.

— Я не лягу с тобой в постель. Я хочу домой.

Он поднимает брови и достает