Хозяйка старой пасеки 3 - Наталья Шнейдер

Стрельцов прочистил горло, явно припоминая расширенный лексикон кузины.

— … полезным вещам? Твои родичи добрые люди и Вареньку любят по-настоящему. Но разве они расскажут ей, сколько стоит корова? Или как сверять межевую книгу с тем, что видишь своими глазами? Твои дядюшка с тетушкой дадут за нее не только деньги, но и земли. Где ей еще учиться хозяйству? И потом, я ни разу не видела, чтобы она здесь скучала или хандрила. Не то что в городе или у Северских.

— И вы, Марья Алексеевна!

— И я, граф, и я. Пригляжу я за твоей кузиной, если дела требуют тебя в городе. Но уезжать вместе с ней из гостей на ночь глядя — навлечь сплетни не только на Вареньку, но и на хозяйку дома.

Он долго молчал, глядя то на кузину, то на генеральшу. Я отступила на пару шагов вниз по лестнице, в тень, тихо радуясь, что никто не видит моего лица.

— Я должен уехать. Оставляю Варвару под вашу ответственность, Марья Алексеевна. Хотя и в вашем благоразумии я уже не уверен, — сказал он куда тише.

Генеральша хмыкнула.

— Ох уж это благоразумие. Мое проверено тремя мужьями и полудюжиной взрослых детей, которыми могла бы гордиться любая мать.

— Тем лучше. А я отправляюсь немедленно.

Он исчез в своей комнате.

— Глаша, я не хотела! — воскликнула Варенька. — Я не думала, что…

— Ты-то тут при чем, — устало вздохнула я. — Будь добра, напиши записку к Ивану Михайловичу с просьбой прийти завтра, как позволит ему время.

Я вспомнила сегодняшнее «одна нога здесь — другая там» и добавила:

— Напиши, что нужно освидетельствовать для суда одну женщину, поэтому бросать все дела и нестись к нам прямо с утра нет необходимости. Записку отдай Кузьке и прикажи завтра же как проснется отнести доктору. А я пока немного поработаю.

Я направилась в кабинет. Сосредоточившись на рассказе Матрены, я смогу не думать об исправнике. Разве что о том, как он поможет ей избавиться от мужа. Да и одной в кабинете можно не делать вид, будто мне все равно.

— Глаша, — заглянула в кабинет генеральша. — Там граф попрощаться хочет.

— Пусть катится, — проворчала я. — Видеть его не могу.

— Глаша. Ты — хозяйка дома. Веди себя как подобает. И позови прислугу в прихожую.

— Господи, прислугу-то еще зачем!

— Как зачем? — Генеральша посмотрела на меня так, будто я собиралась провожать графа в нижнем белье. — Неприлично уехать, не дав на чай людям.

Пропади оно все пропадом, я так хотела обойтись без никому не нужных прощаний.

«Баба с возу — кобыле легче», — в который раз напомнила я себе.

— Хорошо, Марья Алексеевна, спуститесь со мной к управляющему, чтобы он распорядился?

— Не те у меня уже годы по лестницам порхать, — усмехнулась она. — Сережа!

Я подпрыгнула. У меня самой в прошлой жизни был поставлен «учительский» голос, но, похоже, стоит взять несколько уроков у генеральши. Такой громовой клич был бы слышен на плацу посреди урагана. Застучали шаги по лестнице, и запыхавшийся Нелидов влетел в кабинет.

— Что…

— Сережа, служба графа требует немедленного отъезда.

Нелидов покосился в окно на стремительно сгущающиеся сумерки. Оказывается, делать морду кирпичом мой управляющий умел не хуже Стрельцова.

— Будь добр, объясни людям, как себя вести, — с невинной улыбкой продолжила Марья Алексеевна.

Нелидов коротко поклонился и исчез.

— Пойдем, — сказала Марья Алексеевна.

Мы вышли в гостиную. Стрельцов, прямой и сосредоточенный, стоял в центре комнаты. Я помедлила в дверях. Так хотелось развернуться и уйти! Не видеть его. Не чувствовать, как перехватывает дыхание при виде этой подтянутой широкоплечей фигуры. Проглотить, наконец, вставший в горле ком.

Я заставила себя приподнять подбородок. Хозяйка провожает гостя. Формальность. Только и всего.

Стрельцов склонился к моей руке.

— Глафира Андреевна, сердечно благодарю вас за время, проведенное в вашем доме. Эти дни навсегда останутся в моей памяти…

Вот в этом я точно не сомневаюсь. Топор в бабке — полбеды, это часть его работы. Насчет гранаты — не уверена. Но вряд ли в дома, где гостит сиятельный граф, часто лезут по ночам проходимцы или заглядывают медведи полакомиться медком.

— … как и ваше гостеприимство.

В этом я тоже не сомневаюсь. Вряд ли ему приходилось часто выслушивать тирады о правах женщин или ловить падающих ему в руки с лестницы погреба барышень. Впрочем, насчет последнего я не уверена — наверняка желающих упасть в его крепкие…

Твою ж!

Воображение, зараза, тут же подкинуло образ Стрельцова в одном полотенце, со стекающими по коже каплями воды. Я заставила себя протащить в грудь воздух.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — улыбнулась я. — Ваше пребывание было истинной честью для нашего дома. Я тоже вряд ли забуду эти дни. Спасибо вам за все…

За привезенного землемера. За Матрену. За попытку пожертвовать собой в омшанике. За то, что не арестовал меня, в конце концов.

— … и пусть господь хранит вас в пути.

Он снова поклонился. Я вопросительно посмотрела на Марью Алексеевну — должна ли я проводить гостя до двери, как сделала бы дома? Она едва заметно качнула головой.

Стрельцов, как был, налегке сбежал по лестнице. Неужели без вещей поехал? Я мысленно усмехнулась. Наверняка Гришин уже унес, или кто-то из моей челяди. Не пристало графу самому таскать свои чемоданы.

— Спасибо за труды, — донеслось снизу. — Благодарю за службу.

И в ответ — неразборчивое бормотание. Наконец — открылась дверь.

Короткий приказ:

— В Чернушки.

Стук копыт. Колеса не скрипели — надо будет поблагодарить Герасима за то, что позаботился об экипаже.

Стоп. В Чернушки?

Я горько усмехнулась. Пора мне понять, что я не центр вселенной. Исправник вовсе не сбегал от меня. Он торопился повязать Матрениного свекра, пока не долетели до деревни сплетни о том, как его сын пришел за своей женой и оказался в погребе.

Что ж, тем лучше.

С глаз долой — из сердца вон.

Жаль только, сердце об этом не знает.

Впрочем, сидеть и страдать мне было некогда. Стрельцов опять забрал мой единственный транспорт. С одной стороны, имел право, опять же, не заставлять ведь арестованного бежать рядом с лошадью. С другой —