Моё пушистое величество 2 - Алиса Чернышова

И для Майлин это стало ударом. Она столько работала, вложила старания и силы, любовь и надежду, но — ты в итоге возвысил женщину, которая не желала иметь ничего общего с дворцом или императорским троном, женщину, которая ставила магию выше тебя. Сначала Мейлин считала, что ты заколдован; потом — что это пройдёт. Но за без малого сто лет ничего не прошло, и она так и осталась первой женой на бумаге, но не на самом деле. Без детей, без возможности прервать этот брак, без возможности вырасти…

— Она должна была понимать этот риск, когда делала мне предложение!

— И снова — да. Дев из знатных семей с пелёнок учат принимать такие вещи проще, и да, сделка есть сделка. Но, Кан-и, я уже говорил и скажу ещё раз: редко когда, заключая сделку, мы сегодняшние по-настоящему представляем последствия для нас-завтрашних.

— Я должен ей сочувствовать?

— Нет. Я думаю, ты должен — знать. Первое: всё, что она делала, было в равной мере во имя амбиций и любви. Второе: она не знала, что с тобой может что-то случиться… Или, по крайней мере, ни один из нас не проговаривал этого вслух. Наша с ней сделка заключалась с том, что я позволю ей стать матерью наследника империи…

— ..И она, с её блестящими мозгами, вот совсем-совсем не понимала подоплёки, — фыркнул я скептически.

— Это уже другой вопрос. О чём-то она могла догадываться, что-то — подозревать. Но она решила получить ребёнка, которого хотела годами, и статус Королевы-Матери, ради которого трудилась…

— Очень мило с её стороны.

— Никто из нас в этой истории не пушистый котик… Кроме тебя, но это скорее издержки момента, а не отражение личностных характеристик.

Я фыркнул и посмотрел Лит-Тиру в глаза.

— Что же, теперь я, действительно, понимаю. Ты за этим пришёл? Чтобы рассказать?

— Да.

— И не попытаешься превратить меня в свою крысу?

— Нет, это не моя задача. Мы все тут проходим испытание, и от его исхода…

Лит-Тир дёрнулся, когда его рот вдруг оказался стянут окровавленными нитками. Сон вокруг нас стал тяжёлым и давящим, в воздухе заклубился густой зелёный дым, и над нами трещиной в кромешней темноте разрослась зубастая улыбка.

…

Ох точно. Я совсем забыл, что у меня во сне сегодня намечалась ещё одна деловая встреча.

…

Пока я таращился на улыбку, теперь дополненную огромным зелёно-оранжевым глазом с узкой полоской зрачка, Лит-тир извернулся, и пространство сна вокруг него пошло рябью. Нити, зашившие его рот, исчезли, и живая тьма столкнулась с зелёным туманом, отталкивая его от нас двоих.

Во тьме зашуршали крысиные лапы.

— О, — промурлыкала улыбка, — крыска, я бы не делал этого, если бы я был тобой.

Лит-Тир холодно улыбнулся.

— И почему же?

— О, как тебе сказать… Смотри, что у меня есть!

В воздухе возникла огромная оранжево-фиолетово-зелёная условно кошачья лапа, что сжимала… ту самую платиновую крыску.

— Ты слишком уж комфортно устроился в кошачьем сне, крыска, — промурлыкала улыбка, — отпустил свой дух тут свободно бегать. Кто же так делает? Котики, знаешь ли, охотятся на крыс… Интересный опыт — держать чью-то душу в своих руках. Должен ли я говорить, что я раздавлю её, если ты дёрнешься ?..

— Так, — кашлянул я, — ну-ка хватит.

— О, — улыбка звучала разочарованной.

— Дай сюда крыску… тьху, душу. И прими нормальное обличье, будь так добр.

Лит-Тир пару мгновений смотрел на меня, не отрываясь, а потом улыбнулся.

Я знал эту широкую улыбку, закрывающую на замок всё остальное.

Я не хотел видеть её на этом лице примерно никогда.

— Так вот почему ты был так спокоен, — отметил он весело. — Браво, твоё величество. Идеальный план. И ты наконец-то научился мне лгать, да ещё и так талантливо… Воистину, твоё время в роли фамилиара пошло тебе на пользу.

Ах, это… Я не стал отвечать, просто потому что некоторые игры почти невежливо прерывать на полпути. Когда ещё мне дадут почувствовать себя настолько умным?

Орди, между тем, преобразился: теперь в вздухе плавало условно напоминающее громадного кота существо, по шкуре которого в гипнотическом ритме двигались полосы ярких цветов. Я быстро понял, что присматриваться к ним весьма нежелательно: ментальный фон пошёл в разнос почти мгновенно.

Крыска висела в его лапах, слегка дрожа.

Я посмотрел в ядовито-яркие глаза Улыбающегося Кота из Бездны Безумия и вспомнил слова, написанные тётушкой на одной из стен Паучьего Ордена: “Однажды придёт день, когда абсурдная комедия положений, дичайшая из фантазий, в которую ты не можешь поверить сейчас, станет твоей жизнью. Когда это случится, рассмейся, даже если хочется плакать.”

Ха.

Я тихо хохотнул, просто для проформы, выражая таким образом уважение к тётушке и судьбе одновременно, и переключил внимание на тварь, которая в теории не должна была покидать Бездну Безумия, никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Дай крыску мне, — повторил я.

— Ну не знаю. Хочешь сам держать его дух в руках? — спросил Одри. Здесь, в сновидении, его голос был вкрадчивым и всепроникающим, он звенел от улыбки, осязаемой и вязкой, как объятия цветка-ловушки.

— Да, хочу. Если уж ты был так мил, что поймал его для меня.

— Хм. Кто сказал, что для тебя?

— А зачем ещё?

— Для интереса, — промурлыкал Орди, — как думаешь, что будет, если я его съем?

— Я посчитаю, что ты не хочешь, чтобы я был по отношению к тебе достаточно лоялен, — ответил я своим типичным “я — злобный тёмный властелин” тоном. — У меня, как ты, может, заметил, с дражайшим кузеном важный разговор. Который пойдёт быстрее, если я буду держать его душу в своих руках.

Я всем телом чувствовал взгляд Лит-Тира, но предпочитал смотреть только на Орди.

По шагу за раз, как говорится.

Кот покружился в воздухе, не отрывая от меня нечитаемого взгляда. Что-то бурлило в глубине этих ядовитых глаз, но я не мог в полной мере сказать, что именно.

— Ладно, — сказал он в итоге, лениво и тягуче. — Так и быть, дарю эту крыску тебе. Играйся.

Я выдохнул, когда когти токсично-полосатой тварюшки разжались, передавая мне духа. Он был жив: я чувствовал биение внутри него, не сердца по умолчанию, но какой-то магии, неназываемой и прекрасной.

Держать чужую душу в руках оказалось…

Пугающее.

Захватывающее.

Освобождающее.

Искушающее.

Как полная, абсолютная