Дорогая первая жена - Даша Черничная

— Надия, откройте глаза, — сурово произносит врач, и я повинуюсь.

Он заглядывает мне в лицо:

— Что с вами?

Быстро моргаю.

— Просто мне больно, — говорю тихо, но думаю, до Идара долетели мои слова.

— После процедуры мы возьмем анализы и сделаем обезболивающий укол. Потерпите немного.

А кто сделает укол моей душе, чтобы не болела?

Мне делают КТ, пересаживают в кресло, везут зашивать рану на лбу. Затем анализы, следом несколько уколов. Сообщают, что сотрясение подтвердилось.

Идар рядом.

Он больше не пытается держать меня за руку. Не пытается говорить и не ждет каких-то слов от меня.

Он просто рядом.

Идар закатывает меня в палату, а когда уходит врач, протягивает руку.

— Тебе надо раздеться Надя.

— Выйди.

— У тебя кровь на лице, шее и груди. Тебя надо обтереть.

— Я сама.

— Сама ты наворотила уже, — отрезает и подходит ко мне, поднимает за талию, и наши взгляды встречаются. — Снимай штаны.

— Выйди.

— Надя… просто, блять… сними свои гребаные джинсы, или я сделаю это сам.

Я не чувствую дискомфорта или стыда. Только желание спрятаться под одеяло и проснуться через пару лет, когда все уляжется.

Джинсы я снимаю сама, правда, запутавшись в штанине. Идар наклоняется и помогает мне вылезти из одежды.

— Садись, — двигает меня к кровати и усаживает.

Я больше не сопротивляюсь.

Видимо, уколы начали свое действие, потому что я чувствую, как меня накрывает сонливость.

Идар, которому принесли металлический лоток и губку, отходит в небольшую туалетную комнату при палате, набирает воды и возвращается.

— Отведи меня к зеркалу, я сама оботрусь.

Упертый, даже не смотрит на меня, будто я ничего не говорила.

Идар снимает с меня одежду, оставляя только белье, и обтирает аккуратно, нежно.

От этой теплой ласки по коже бегут мурашки.

— Вода холодная? — тут же спрашивает Юнусов. — Могу набрать горячее.

— Не надо, — выдавиваю тихо. — Так тоже хорошо.

Я начинаю медленно моргать и чувствую, как заваливаюсь на мужа.

Он ловит меня и прижимает к себе. Я вдыхаю его запах, а Идар ведет ладонью по моей спине, даря чувство покоя и защиты.

— Держу тебя, не бойся, — говорит тихо.

Я уже в полусонном состоянии. Идар надевает на меня сорочку, выданную в больнице, и помогает лечь.

— Спи. Я буду рядом.

Переплетает наши пальцы, сжимая их в единое целое.

Глава 52

Идар

— Какой сюрприз, Идар! — произносит сестра моего деда. — Но почему так поздно? И почему ты не предупредил, что навестишь Мурада? Мы не готовились совсем.

— Где дед? — спрашиваю, заходя в дом.

— Мурад у себя в спальне. Но он спит, — непонимающе говорит тетушка. — Он совсем плох, дождись утра.

Обходя родственницу, я решительно иду в сторону спальни деда, толкаю дверь, игнорируя причитающуюся тетушку.

В спальне темно, пахнет медикаментами и старостью.

Я включаю ночник у кровати деда, и тот начинает шевелиться, просыпаясь.

Дед сдал, за последний год особенно сильно, превратившись в практически беспомощного старика.

Он оборачивается и, моргая, просыпается. Белесые глаза проходятся по мне, он прилагает усилие, чтобы распознать, кто перед ним.

— Идар? — кряхтя, пытается сесть. — Что-то случилось?

Я едва стою. Доехать до дома деда составило немало труда. За Надей я гнал с самого города, не останавливаясь на ночевку, потому что не останавливалась и она.

Мне надо было ее догнать. И я догнал.

Жаль, что опоздал.

— Мы все знаем, дедушка, — говорю это без эмоций.

Вымотавшись и перепугавшись за жизнь Нади, я чувствую, что вся моя злость улетучилась, оставив после себя лишь горечь и боль от осознания действительности. Оттого, что наша жизнь, которая только начала налаживаться, рушится прямо на глазах из-за чужих секретов.

Дед смотрит на меня несколько секунд и трясущейся рукой указывает на блистер.

— Дай вон те таблетки.

Протягиваю и жду, пока дед их выпьет.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спрашивает как-то устало, будто даже открывшаяся правда его не очень-то и заботит.

— Все, что ты захочешь мне рассказать.

Дедушка вздыхает и отворачивается от меня, смотрит в окно, за которым господствует ночь.

— Никто не хотел их смерти. Думали напугать, чтобы были податливее, но судьба решила за нас.

— Не судьба, дед. Решили люди, — говорю твердо.

Злость во мне просыпается от осознания того, что причастные к смерти родителей Нади так и не поняли, что наделали.

— Да. Наверное, — соглашается нехотя. — Когда все случилось и Тамерлан забрал детей, меня уверили, что они ни в чем не нуждаются. На меня тогда навалилось так много, и я… в общем, я забыл о них.

Холодные бесчеловечные слова пугают, заставляют усомниться в том, что мой дед способен хоть что-то чувствовать. Это слишком хладнокровно даже для такого сурового мужика, как он.

— Через несколько лет я узнал, что Тамерлан проиграл все имущество и дети остались без ничего. Как мог, я пытался помочь, но напрямую было нельзя, а их дядька…. вряд ли там что-то перепадало детям.

Жизнь Нади была сложной. Тяжелой. Но каждый раз, когда до меня доходят какие-то новые подробности ее судьбы, волосы на затылке начинают шевелиться.

Вывез бы я сам, будь на ее месте?

Сложный вопрос.

— Единственный способ был отписать ей долю, по сути, вернуть то, что принадлежало ее родителям, но напрямую я это сделать не мог. Потому и появился договор о вашей женитьбе. Так и деньги останутся в нашей семье, и Надия не будет больше бедствовать, а в случае вашего развода ты не оставишь ее ни с чем.

— Очень удобно решать свои проблемы через детей и внуков. Толкать их на договорные браки ради того, чтобы очистить совесть, — усмехаюсь горько, осознавая масштабы замысла. — То есть тебе не хватило храбрости прийти к Надие и рассказать ей правду? Вернуть ей то, что принадлежит по праву?

— Все не так, Идар, — отвечает тут же. — Тогда были тяжелые времена, войны между кланами.

— Это все лишь отмазки, дед.

— Сам подумай, что было бы с девчонкой, которой едва исполнилось восемнадцать и на которую упало столько бабок? Да ее сожрали бы или прикопали где-нибудь в лесу, предварительно заставив подписать документы.

— Взять ее с братом под свою защиту ты принципиально отказался? Или снова струсил? — усмехаюсь зло.

— Тебе меня не понять! — вспыхивает. — И не судить!

— Конечно, — усмехаюсь. — Я всего лишь человек, который любит Надю. И который понимает, через что ей пришлось пройти. А ты, дед… столько бед принес ей, и даже сам не осознаешь этого.

Я поднимаюсь со стула у кровати и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Объясни ей, она все поймет, — летит