Дорогая первая жена - Даша Черничная

Малодушно бьется мысль: жаль, что я узнала правду. Жила бы себе спокойно, любила, была любима.

И неважно, что свекровь меня не выносит. Переживу, главное, Идар рядом.

А вот как мне теперь жить? Без него, человека, ставшего моей семьей и опорой?

Я ухожу с кладбища в еще более подавленном состоянии, чем пришла сюда. Никакого облегчения не наступило. Никто не ответил на мои вопросы и не указал путь.

Садясь в машину, я завожу ее, запуская двигатель, и слепо смотрю в лобовое стекло.

И зачем проделала такой путь? Ради чего? Не сделала лучше никому, только позорно бежала подальше от действительности.

Трогаю машину с места, но вывожу ее не в город, а на окраину, в поселок, где когда-то жили мои родители.

Там стоит мой дом.

Дом, который когда-то был моим.

Я проезжаю нашу улицу дважды, не с первого раза распознавая родительский дом, который теперь выглядит совсем иначе. Забор другой, все поросло новыми деревьями.

Дом больше не дышит теплом и узнаваемостью. Теперь это чужое место, которое забыло меня, отдав всего себя другим людям.

Я решаю, что довольно бесцельных катаний, тем более погода стала портиться, начал накрапывать дождь, да и смеркается. Ну а мне пора возвращаться назад.

Но для начала надо поспать, поэтому я выезжаю в город.

Далеко не сразу понимаю, что поехала по той дороге, на которой погибли родители. Навигатор завел меня сюда, будто потешаясь, добивая меня.

Перед поворотом, где разбились родители, я сбрасываю скорость, но что-то идет не так, и я заезжаю в лужу, которая на деле оказывается провалом.

Успеваю выжать тормоз, но машину уносит к обочине. К самому обрыву. А дальше… удар и темнота.

Глава 51

Надия

Мне снилась мама.

Она пела мне песню. Одну из старых колыбельных на незнакомом языке.

Только вот я почему-то была вовсе не маленькой Надюшей, а взрослой потерявшейся Надией.

Мама меня баюкала, а я знала, что в безопасности рядом с ней.

И мне было так хорошо. Так тепло и уютно в ее руках, ласково глядящих меня по лицу, волосам.

Она шептала мне что-то, с нежностью заглядывая в глаза, и я верила ее словам и тому, что она меня любит так же сильно, как любила, когда я была совсем крошкой, еще даже не умеющей ходить.

Но сон прервался, и мир обрушился на меня, достаточно грубо вырывая из забвения.

— Надь.

Звон в ушах.

— Наденька.

Шелест крови в ушах и висках.

— Родная, очнись. — Голос из мягкого превращается в суровый, приказывающий, и я приподнимаю веки.

Перед глазами расплывается силуэт Идара, которого я узнаю в темноте лишь по голосу. Он заглядывает ко мне в лицо, но я не понимаю — почему?..

По щеке течет что-то теплое, и я совершенно теряюсь в ощущениях, лишь расслабляюсь, понимая, что Идар рядом со мной, а значит, что бы ни случилось, он защитит меня.

Я сплю, но сон мой тягучий и густой, как болотная вода, в которой я тону. Честно борюсь, сопротивляюсь, но она сильнее меня.

Несколько раз я все-таки умудрилась открыть глаза, чтобы увидеть потолок машины, но сон такой сильный, не отпустил меня до конца.

Я не знаю, что происходит вокруг меня. Быль это или сон?

Что было до? Что будет после?

Я будто превратилась в эфемерную субстанцию и парю где-то там, высоко-высоко.

— Что случилось?

— Авария.

— И вы сами ее привезли?! Вы с ума сошли? А вдруг у нее шейные позвонки сломаны?

— Сработала подушка.

— Подушка порой может нанести больше вреда, чем удар об руль грудной клеткой.

— Вы начнете осматривать девушку или мне нужно дозвониться до вашего главного? — срываясь, выпаливает Идар.

— М-м — м, — я хочу покачать головой, чтобы он успокоился, но голова как чугун. Неподъемная и неповоротливая.

— Надя, — моего лица касаются родные руки, — лежи, не двигайся.

Наконец у меня получается распахнуть глаза, но голова в тумане, я будто пьяна.

— Что случилось? — спрашиваю заплетающимся языком.

— Ты попала в аварию, — отвечает не сразу, будто нехотя.

Я уже начинаю видеть и слышать относительно неплохо и вижу, что Идар очень бледен, под глазами залегли мешки. А еще он напуган и не выпускает моей руки, будто боится потерять, — что странно, ведь я пропадать не собиралась.

— Сейчас мы отвезем вас на осмотр, проверим реакции, а после на КТ. Вероятность того, что у вас сотрясение, девушка, практически стопроцентная, судя по рассечению и гематомам.

— Гематомы? — хмурюсь, и гримаса отзывается болью в лице.

Я тяну руки, чтобы прикоснуться к нему, но Идар перехватывает мои ладони и целует пальцы.

— Не трогай, там открытая рана, — говорит умоляюще.

Пока врач готовится к осмотру, я встречаюсь взглядом с Идаром и улыбаюсь ему, но он почему-то не отвечает мне.

Улыбка гаснет на моем лице, а воспоминания возвращаются порциями. Такими огромными, что не проглотить.

Когда я вспоминаю все до последней секунды, то разрываю зрительный контакт с Идаром, не в силах выдержать его тяжелый взгляд, и вытаскиваю свою руку из цепких пальцев мужа, которые не хотят меня отпускать.

Наконец моя рука ложится на живот, а врач поворачивается ко мне.

— Молодой человек, вам нужно выйти, — просит врач, за что я благодарна ему.

— Я муж…

— Идар, — бросаю взгляд на него и тут же отворачиваюсь, не в силах смотреть в глаза так долго. — Выйди, пожалуйста.

— Нет, — упирается рогом.

— Идар. Пожалуйста, — прошу едва слышно.

Муж, постояв несколько секунд, разворачивается резко и уходит, а врач прикладывает мне ко лбу повязку, затем начинает проводить манипуляции и задавать вопросы.

— Сейчас поедем на КТ. Как раз аппарат освободился, — сообщает врач.

— Я хочу встать, — пытаюсь слезть с каталки, на которой меня привезли.

— Ни в коем случае. Не хватало, чтобы вы рухнули без сознания. Поверьте, так вы только усугубите ситуацию.

— Хорошо. — Я и сама понимаю, что доктор прав, потому ложусь обратно на спину.

Едва мы выезжаем в коридор, к нам подходит Идар.

— Куда вы ее везете?

— На КТ, молодой человек.

Не спросив разрешения, Идар догоняет врача и идет в ногу с ним, расспрашивая о моем состоянии, а я, не в силах смотреть на яркий свет потолка, закрываю глаза, снова прокручивая пластинку воспоминаний.

Я хочу прогнать его.

Я хочу умолять его остаться и, как и прежде, держать меня за руку и гладить по волосам.

Я хочу плакать от обиды и жестокости жизни и не в состоянии бороться с