Роза в снегу - Мэри Кэттон

Одной рукой он схватил Эмму за руку, а другой растрепал ее волосы так, что тугой узел рассыпался и густые пряди упали ей на спину. Притянув жену ближе — так близко, что она почувствовала сильный запах виски. Алан выдавил:

— Она отвергает меня.

Эмма коснулась его лица пальцами. Его боль дала ей силы открыть то, что было у нее на сердце.

— Я не мечтаю ни о ком другом, — ответила она твердо. — Только о тебе.

Он резко рассмеялся и жестче схватил ее за волосы.

— Ты лжешь, — прорычал он.

— Ты. Только ты. Клянусь. Неужели ты настолько слеп, что не видишь этого? Каждый мой шаг, все, что я делаю эти последние пять месяцев, я делаю для тебя, чтобы помочь тебе. Я люблю Алана Шеридана. Никакой другой мужчина никогда не владел моим сердцем.

Он оттолкнул ее, лицо его было пугающе злобным.

— Ты смеешься надо мной.

— Ни за что на свете я бы не стала смеяться над тобой.

— Ты заявляешь, что любишь только меня, а как же отец Хью? Ты отказываешься говорить о своем любовнике и его предательстве. Что за жизнь может быть у нас, что за любовь может быть между нами, если у тебя от меня есть тайны? Почему, черт побери, ты не можешь понять, что твое прошлое больше не имеет для меня значения, Эмма? Все, чего я хочу, — это искренности. Без нее у нас нет будущего.

Неуверенно улыбнувшись, с колотящимся сердцем Эмма шагнула вплотную к мужу и нежно коснулась его жесткой щеки. Наслаждение прокатилось по ней теплой волной. Она вздрогнула.

— Не имеет значения, кто произвел на свет Хью, гораздо важнее любовь и привязанность. Я мать Хью, потому что захотела быть ею. И ты тоже стал настоящим отцом Хью. Его отец — мужчина, способный на безграничную нежность, страстную любовь и сильный гнев. Каждая клеточка его существа дорога мне так же, как и мой сын.

Привстав на цыпочки, она нежно прижалась губами к его губам и задохнулась.

— Я понимаю язык его души и тела, ибо мы похожи, мы оба отчаянно желаем будущего и семьи…

Она снова коснулась губами его губ и почувствовала, как он задрожал в ответ на ее прикосновение. Она читала в его карих глазах муку, ярость, неверие и желание.

— В моем сердце никогда не было другого. И никогда не будет. Я люблю тебя.

— О боже! — застонал он, словно от боли.

Она поцеловала его со всей силой своей любви, погружаясь пальцами в его густые волосы, как часто делала в мечтах, лежа ночью в пустой кровати и глотая слезы тоски и желания. Она целовала его до тех пор, пока мир вокруг не закружился и небо, облака, долина не превратились в разноцветный калейдоскоп.

Потом она оказалась лежащей на траве, а лицо и плечи Алана заслонили небо над ней, и его руки заставили ее забыть о глупых страхах, которые не давали ей познать своего мужа.

— Люби меня! — выкрикнула она, не в силах больше ждать ни секунды. — Люби меня, — молила она, глядя в его страдающее лицо.

В его чертах, казалось, была боль, но на губах и в глазах играла улыбка, а руки ласкали ее с такой безграничной нежностью, что хотелось плакать.

И ее тело отозвалось. Глубоко зародившаяся страсть стала мягкой, горячей и тягучей, а страх неизвестного испарился с наплывом желания. Она почти не заметила короткой вспышки боли, когда их тела соединились воедино, но громко вскрикнула, отдавая дань триумфу завершения.

Они лежали среди высокой колышущейся травы на вершине утеса, и небо было голубой чашей над их головами, а их волосами играл теплый ветер. Эмма отвечала на ласки своего супруга, своего возлюбленного с лихорадочным пылом, который была не в силах больше сдерживать.

Ее мир превратился в безграничное наслаждение и радость. Его поцелуи раскрывали ее сердце, и она отдавалась Алану телом и душой до тех пор, пока вместе с ним не достигла желанного апогея, сделавшего ее беспомощной и наконец свободной.