Две недели до любви - Холли Шиндлер

Я задремала на заднем сиденье, и меня разбудил звонок мобильника. Я протираю глаза, вспоминая сон: мы прогуливаемся по Главной улице, петляем между прилавками на фестивале Судака Уилли и при этом не отрываем взгляда от наших рук – моих с Клинтом. Как же красиво переплелись наши пальцы, точь-в-точь молодая древесная поросль. Деревья, которые не отделить друг от друга, как ни старайся.

Я не хочу уезжать из Миннесоты, прошептала я во сне Клинту в шею.

Тогда не уезжай, ответил он мне перед тем, как поцеловать. Не надо.

Я все еще представляю, какая идеальная жизнь меня бы ждала, когда Брэндон протягивает руку, чтобы взять мой телефон из переднего кармана моей зеленой сумки.

– Привет! – говорит он. – Да, было та-а-ак круто! Встретил пару ребят, которые тоже играют… да… нет, я взял «Анни». Так вот, мы создали свою группу, «Обитатели днища». И постоянно давали концерты в местном ресторане, «Щучьей заводи». Да нет, серьезно! Ага…

– Подожди, – бормочу я, распрямляя ноги. Мое тело все занемело и болит от долгой дороги. – Кто это позвонил тебе на мой мобильник?

– Никто. – Брэндон пожимает плечами. – Это Гейб тебе звонил.

Возмущение бурлит у меня в горле, и я даю Брэндону подзатыльник?

– А ну отдай телефон.

Оскорбленный Брэндон вытягивает руку так, чтобы я не смогла достать до телефона:

– Нет.

– Брэндон! Это мой телефон!

От нашей потасовки трясется машина.

Мама поворачивается назад; ее лицо выражает беспредельную усталость.

– Послушайте, вы, двое. Сколько вам лет, три? Я знаю, что мы уже долго едем, но до дома осталось всего полтора часа. Если не начнете вести себя как взрослые, дальше будете идти пешком.

– Ладно, – соглашается Брэндон. – Пусть попросит по-хорошему.

– Отдай мне телефон, ты, грязный, вонючий обитатель днища.

– Совсем другое дело.

Я выхватываю телефон и делаю глубокий вдох. Мы с Гейбом не говорили с того дня, когда я купила все эти открытки – с того дня, как он спросил меня, не случилось ли чего. Не уверена, куда заведет этот разговор; что еще хуже, меня будут слушать родители с Брэндоном.

– Привет, – тихо говорю я.

– Привет, Челс. Прости, я не мог дождаться, пока ты позвонишь. Сегодня ведь такой важный день. Ты возвращаешься домой.

До каникул это бы растопило мое сердце. А сегодня от его слов у меня внутри все болит, и тому есть тысяча причин. Во-первых, говоря с Гейбом, я чувствую, будто Клинт случился целую вечность назад, в прошлой жизни. А ведь только сегодня утром я видела, как он печально машет с пристани, когда мы в последний раз закрыли дверь коттеджа номер четыре. Во мне закипают слезы. Что я ему скажу?!

– Так рада снова слышать тебя, – слабым голосом начинаю я.

– Спасибо за открытки. Мне было очень приятно думать, что я приду с работы и прочту слова, написанные твоей рукой. Но больше всего я был рад, что ты думаешь обо мне каждый день.

Я изо всех сил стараюсь не всхлипывать, вспоминая, как бросала по утрам заранее подписанные открытки в почтовый ящик.

– Мама сказала, что мы приедем через полтора часа, – брякаю я наугад, не зная, что еще сказать.

– Правда? Тогда, знаешь что… я скоро заканчиваю работу… Давай я тебя встречу!

– Ну, я… Я не знаю точно… Может, мы будем дольше ехать.

– Ничего страшного, – говорит он.

И внезапно мне кажется, что он такой надоедливый… Что он слишком цепляется за меня.

Но с чего бы мне сердиться, что он хочет меня увидеть? Мы раньше так надолго не расставались. Если бы он сам уехал, разве я бы не хотела встретиться побыстрее?

– Скоро увидимся, – говорит он и вешает трубку.

Мое сердце тяжелее свинца.

Два часа спустя мы приезжаем домой. Над горизонтом переливается вечерняя дымка. Гейб сидит на крыльце; я-то надеялась, что получасовое ожидание охладит его пыл и отправит обратно домой. Он машет рукой и спешит по газону к машине.

Что ты собираешься делать, Челси, спрашиваю я себя. Он же догадается. Он точно догадается…

Но Гейб тут же раскрывает объятия, будто я никуда и не уезжала. Словно мы продолжаем с того места, где остановились в ночь выпускного. Будто мы только что стояли на поле и смотрели на мою звезду, а бывшие одноклассники одобрительно ухали нам с улицы.

– Слушай, да ты силачка, – говорит он. – Только сейчас вспомнил, как мы познакомились, и ты была просто грудой мышц.

– Думаю, я немножко накачалась, да, – лепечу я. – И выгляжу, наверно, иначе…

Он пожимает плечами:

– Нет… ну, то есть немножко. И ты очень загорела. Но это по-прежнему ты. Если бы ты выбрила голову и нарядилась в мешок из-под картошки, все равно была бы красавицей.

Кинжалы летят мне прямо в сердце и отрезают от него огромные куски.

– Эй, Гейб, – говорит Брэндон, выпрыгнув из машины. Впервые в жизни я благодарна судьбе за то, что рядом со мной ошивается этот дурачина. – У меня есть фотки нашей группы. Покажу тебе, когда достану фотоаппарат.

– Звучит серьезно. – Гейб показывает на Брэндона большим пальцем. – Ну, то есть каждый раз, когда я к вам приходил, они с друзьями играли что-то, и звучало это неплохо, но… настоящая группа? Вы ведь всего на три недели уезжали.