Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Двумя пальцами левой руки я подпираю его подбородок не давая ему вертеть головой и вглядываюсь в лицо несчастного, считывая всю информацию о нём, его родных и окружении.

Джолент Крюгер. Тридцати одного года. Из простых. Практикует в Белом крейсе. Преподаёт в Схоле. Естественно, незамужем. Родился здесь, в Лирнессе. Родители — отец и два папы, живы. Есть ещё трое братьев. Один из них альфа.

Указательный палец правой руки ведёт вниз когтем по щеке омеги, а его расширившиеся, блестящие от слёз глаза, неотрывно смотрят на меня. В их отражении я вижу свои зелёные зенки, вижу, как узкий зрачок дракона расширяется, становится круглым и омега передёргивается от ужаса, увидев в моих глазах багровое пламя родопсина.

О, да-а! Какой кайф! Хорошо-то как!

Эмоции удерживаемого мной омеги выплёскиваются диким страхом, а я, купаясь в этом фонтане, представляю, как обнажённое тело целителя укладывается на алтарь Силы вверх грудью и острый каменный кол вонзается, хрустя костями и пробивая тело до самого каменного куба, окутанного голубым сиянием. По бледной коже растекаются потоки густой багровой жидкости, тяжёлыми каплями падают на пол, заливают сам алтарь и омега, корчась от боли, не в силах вымолвить ни слова, ни пошевелить ни рукой, ни ногой, безмолвно, одним взглядом, молит о последней милости — убить его поскорее, без дополнительных мучений…

Почувствовав неладное, ректор двинулся было к двери хижины, но перед самым его носом она захлопывается телекинезом и попытки открыть её результата не дают.

Ах-х! Аромат страха непередаваем! И Джолент снабжает меня этим страхом в избытке… А я пью его и не могу напиться… Ещё… ещё…

— Что со мной? — откуда-то издалека приходит отрезвляющая мысль, — В кого я превращаюсь? Остановись!

Но слишком велико наслаждение эмоциями удерживаемого мной омеги… Я тебя выпью! Всего! До конца!

Джолент, милый Джолент, мой милый Джолент, задумывался ли ты о своём теле? Какое оно? А может быть ты, иногда… оставшись один, ласкал его?

Было?

Бы-ы-ло…

И к сводящему с ума страху омеги-целителя примешивается сексуальное возбуждение. И вот уже стоящий на коленях передо мной омега, по-прежнему не способный отвести взгляд от моих глаз, медленно, несмело поднимает руки и, как загипнотизированный, прихватывает наманикюренными пальчиками через тонкую рубашку и шитый серебряным узором бежевый жилет свои ставшие вдруг очень чувствительными, соски и сжимает их так, что пальцы белеют, чуть выкручивает, усиливая воздействие… Щёки его алеют и на шейке, видной над пышным жабо с цирконовой брошкой, тоже проступают красные пятна. А я пью и пью восхитительный коктейль из чуть горчащего ужаса с примешивающейся к нему ванильно-сладостной ноткой секса…

— Стой! Остановись! Ты убьёшь его! — бьются в голове остатки здравого смысла и сознание моё, медленно всплывая из тёмной бездны демонических рефлексов, заставляет погаснуть жуткое пламя родопсина в глубине моих глаз и выпустить несчастного омегу.

Джолент, измученный моим воздействием, выдыхает, сразу, как будто из него выдернули стержень, расслабленно опускает плечи, ещё не веря, что его отпустили, со слабой улыбкой в уголке губ, опускает голову и вдруг, неожиданно остро осознав, что сейчас с ним было, вспыхивает краской стыда, и прикрыв лицо ладошками, не видя дороги, толкнув дверь хижины, выскакивает наружу, оставив после себя запах феромонов…

Я же расслабленно отваливаюсь к стене хижины и прикрываю глаза. Хорошо! Мне хорошо!

— Фу-у! — слышу я тонкий голос.

— Как так можно? — вторит ему другой такой же.

Не открывая глаз, вижу энергетические силуэты справа и слева от алтаря. Энергетическое зрение показывает девичьи тела, стоящие у алтаря. Обнажённые — через энергетику одежды не видно. О! А вид очень приятный! И фигурки у них ничего так… пропорциональные. И грудь… тоже…

— Ты куда пялишься, бесстыдник!

— На вас, девочки, — открываю глаза и вижу перед собой тех же Лалин и Эллу, — если говорить правду, — прикладываю руку к груди, — то здесь, — очерчиваю круг другой рукой, — вам равных по красоте нет! Честно-честно!

Гневные раскрасневшиеся лица смотрят на меня.

— У меня для вас подарки есть. Вот, — указываю на алтарь, — сами решите кому, что…

А вот и отвлекающий манёвр. Разгневанные девчонки поворачиваются к алтарю. Видят приношения и, забыв обо мне, начинают делить шляпу и посох. Кот им в руки не даётся и так и остаётся стоять в центре алтаря.

— Мне! Дай мне померить! — Лалин, нетерпеливо притоптывая ножкой, обутой в сандалию, плетёную из серебряных ремешков, канючит, держа в руках доставшийся ей резной посох.

— Сейчас! Подожди! — Элла, примерив шляпу, кокетливо вертится перед проявившимся перед ней зеркалом.

— Кх-м! Прекрасные девы, — встаю со скамьи и, шагнув пару раз, оказываюсь рядом с ними, — позвольте мне высказать своё мнение…

Элла отвлеклась от разглядывания себя в зеркале и капризно оттопырила нижнюю губку.

— Прекрасная Элла, — я добавил в голос бархатистости, — пусть несравненная Лалин примерит шляпу, а мы с вами рассмотрим этот посох…

Лалин тут же схватила шляпу с головы Эллы, взметнув золотистую прядь волос, и сунула посох мне.

— Вот смотрите, прекрасная, посох сделан из мангрового дерева, его ещё называют железным, так как оно тонет в воде, — начал я говорить, вперив взгляд в прекрасное лицо, краем глаза отслеживая вертящуюся перед зеркалом Лалин, — Мангры растут в тропиках и нигде больше, потому что именно там ваш свет, прекрасная, так ярок… И эта древесина вся пропитана вашим светом… А эти узоры, — Элла теперь уже заинтересованно разглядывала посох, я же водил пальцами по глубокому причудливому узору, который вырезал на этой палке в бытность мою на острове, — они неповторимы, вот попробуйте сами, прекрасная… И вы почувствуете, как этот посох твёрд, — я вёл пальцем, увенчанным чёрным когтем, к краю палки, затем подушечкой среднего пальца медленно обвёл по кругу торец посоха, — как гладок… так и просится в руки… сожмите его покрепче, прекрасная,

Щёчки Эллы разрумянились от моего голоса, она медленно дотрòнулась одним пальчиком до торца палки, а затем очнулась и её синие глаза потемнели от гнева:

— Смертный, ты думаешь, кому и что ты говоришь?

— О! Прекрасная! Этот смертный сожалеет, что разгневал вас… И тем не менее… — чуть склонив голову и, сохраняя каменное выражение лица, я сделал паузу, — посох хорош. Но… может быть его следует отдать вашей сестре?

— Нет, смертный… Твой подарок… — Элла тоже остановилась и её глаза снова посинели, — понравился мне.

— Я не сомневался, прекрасная, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову, не отрывая взгляда от чудесного лица Эллы и по-прежнему не выражая лицом никаких эмоций.

— Что?! Как ты посмел…

— Прекрасная! Ваша сестра очень хороша