Ты родишь мне ребенка - Вероника Колесникова

А я же думаю о том, что никогда прежде так бы себя не повела – не выгнала из дома мать моего бывшего мужа, пусть пока наш развод официально не зарегистрирован. Но сейчас…

Сейчас все стало по-другому, я должна постоять за себя, потому что за моей спиной – ребенок, за которого несу ответственность. Я слишком много вытерпела, вынесла для того, чтобы просто так взять и отказаться от всего.

— Я все равно добьюсь правды, узнаю, что тут произошло, — говорит она, смотря мне прямо в глаза, и от этого мне становится не по себе.

— Что вы хотите узнать? — устало спрашиваю. Никаких тайн у меня больше нет. Тот, кто должен знать правду, уже знает ее. Причем посмертно. А на мнение Игоря мне, по большому счету, все равно. Все чувства, если они и теплились в моей душе к нему, буквально отрезало ножом, рассекло секирой и уверена, что теперь ничего, кроме раздражения и злости мы не сможем испытать друг другу.

— Это ведь не его сын? — вдруг спрашивает она, а я замолкаю. Откуда она знает?.. — Материнское сердце не обманешь. Ты – ведьма и сделала все, чтобы он пострадал, чтобы скрыть свое бесчестье.

Я закатываю глаза. Уж в чем-чем, а в этом меня обвинять нельзя. Я бы хотела, чтобы все были живы и здоровы, никто не страдал, но человек предполагает, а бог располагает…

Вдруг в дверь звенит звонок. От неожиданности мы обе вздрагиваем.

— Ты ждёшь кого-то? — прищурившись, спрашивает она. Держу пари, что Людмила Прокофьевна уверена, что наконец-то ко мне явился тот самый мифический любовник, в существовании которого она давно уверилась.

Отрицательно машу головой, но открываю ворота, и мы обе смотрим, как мужчина тяжелой поступью бредет к входной двери через весь двор. Сумерки обхватывают его фигуру, и не дают рассмотреть лица, а фонари отчего-то не реагируют на движение и не включаются, хотя должны. Такое ощущение, что это ангел мести идет за мной, и я вдруг думаю о том, что наш дом находится слишком далеко от людей, и если что-то случится, то никто не успеет прийти ко мне на помощь.

Нервно переступаю с ноги на ногу и вспоминаю о пугаче, подарке Камала.

Резко открываю верхний ящик комода, вытаскиваю оружие и удивляюсь его тяжести. Я не держала его в руках с тех самых пор, как Камал подарил мне его, и точно знаю, что это мне не нужно – ну не свекровь же пугать, в самом деле.

Когда прохлада стали касается пальцев, я начинаю чувствовать себя спокойнее и увереннее, как всегда, когда думаю о нем. Каким бы ни был этот мужчина, как бы я его ни представляла себе, как бы не ругала, как бы не старалась избежать с ним встречи в прошлом, одно нужно принять: Камал всегда знал, что мне было нужно, чувствовал меня лучше всех других людей, как прекрасный, виртуозный музыкант, умеющий пользоваться инструментом.

И если Игорь играл собачий вальс, а Камалу удавалось извлечь из моей души прекрасную музыку Шопена, Баха и Шуберта.

Вечером никто не ходит с хорошими вестями, а это значит, что тот, кто надвигается темнотой из ада ко мне, несет то, что может разрушить останки моей и без того непростой жизни. И я прячу пугач в складках длинного платья, а сама думаю о том, что никогда не смогу избавиться о мыслях о Камале, их слишком много вокруг, слишком много. он во всем – в воздухе, в ароматах леса, во взгляде сына, который день ото дня становится все более осмысленным. И так было всегда, но только сейчас я могу не прятаться от этих чувств, а принять всю их неизбежность и неотвратимость, потому что глупо бояться чувствовать что-то к человеку, которого нет в живых.

— Здравствуйте, Оксана, — мужчина останавливается за полшага от двери и смотрит на меня уверенным и простым взглядом. — А я к вам.