Ты родишь мне ребенка - Вероника Колесникова

Черная мгла покрывалась белыми, золотыми звездами, которые пронзали ее своими яркими лучами напополам. И вдруг впереди показался сноп света. Он тоже рос, расширялся в размерах и становился таким ярким, что, казалось, заполонял собою все вокруг.

Я знал, что мне нужно идти вперед, к нему, погрузиться в молочную белизну этого холодного искусственного света, чтобы стать им, слиться с началом и окончанием всего сущего. Наконец пришло и мое время – вернуться к истокам.

Когда человек приходит в мир, на землю, уже заранее известны две цифры – дата начала его жизни и дата его смерти, и потому к своему земному пути нужно относиться философски, растягивая удовольствие, вкушая все, что дает тебе земной мир. Я испытал достаточно боли и успел познать настоящую любовь. Ту, ради которой забываешь о себе, перестаешь быть эгоистом, становишься лучше, светлее, чище душой. Ту, ради которой ты готов бросить все, начать все сначала и совсем не боишься этого. Ту, ради которой ты готов встать наперекор всему миру, своему обществу, вселенной. И, наконец, ту, ради которой ты ощущаешь в себе силы вернуться с того света.

Оксана дала мне все – открыла во мне такие ресурсы, о которых я даже не подозревал. Всю свою жизнь я был сильным, пучина жизни не поглотила меня, я смог выкарабкаться, оброс связями, деньгами, как волк – шерстью, но никогда не давал себе волю стать слабее, чем был. И рассчитывал свою силу, все решая ей. Но последние свои часы перед жизнью я оказался настолько слаб физически, что не смог выбраться из ловушки, расставленной мне самой жизнью…И я выучил этот урок: никогда не расслабляйся, но и никогда не возносись выше, чем ты есть на самом деле. Карать и миловать – не твой удел, это возможно только в зоне твоей личной ответственности.

Да, любовь ослабила меня, но и дала мне гораздо больше, чем дала бы смерть – она дала мне новую жизнь…

Знает ли кто-то на самом деле, что такое смерть? Это воспоминания. Это калейдоскоп из лиц людей, которых ты когда-то видел и любил. Это вереница картинок из детства, юности, последних мгновений.

Но в моем случае это был призрак той, к кому тянулось мое измученное, обожжённое сердце. Оксана улыбалась тянула ко мне свои тонкие, большие похожие на виноградную лозу руки и звала к себе.

А откуда-то издалека доносилась тихая колыбельная моей матери, которую она пела мне каждый вечер…

— Вы уверены, что готовы? — в который раз доктор задает этот вопрос и в который раз я согласно киваю головой. После стольких месяцев молчания, редких разговоров мой голос кажется хриплым и уж точно не похожим на мой собственный.

— Вас заберет ваш помощник? — думаю, что тут, в клинике, все немного удивились тому, что у меня есть свой человек, который делает все, что я прошу, и потому каждый раз пытаются о нем напомнить.

Отрицательно качаю головой.

— Нет, еду на такси.

Неспешно одеваюсь, делаю все медленно – ребра все равно фантомно болят, отдаваясь колкой иголкой на каждое движение. Выхожу на улицу, вдыхаю тягучий, пахнущий яблочным пирогом, прелыми листьями, водой и сумерками, осенний аромат.

Не выдерживаю и достаю пачку сигарет, которую Юлдаш пронес в клинику с большой секретностью – во-первых, здесь так не принято, а во-вторых, Игорь не курил, и мне об этом следует помнить. Но привычка – вторая натура, хоть и первой я успел лишиться…

Машина тормозит резко, я чувствую запах шин и с удовольствием втягиваю его ноздрями. У меня есть только одна точка, куда мне следует попасть. Одна, о которой я думал три долгих месяца, пока длилось мое восстановление. Три страшных месяца, когда я твердо шел по выбранному пути и заделывал дыры, которые могли привести следствие не туда, куда было нужно.

Во время аварии случилась небольшая ошибка, которой я сразу же воспользовался.

Потому что не мог поступить иначе.

И никогда, ни-ког-да не почувствую угрызений совести от того, что сделал в тот день.

Ведь…живым нужна жизнь, а мертвым уже все равно…

Как только я открыл глаза, услышал, как один санитар сказал второму:

— Второй мужчина скончался сразу, на месте.

Я прикрыл глаза. От боли соображать не получалось, все тело простреливала пульсация, которую было невозможно успокоить, но я вдруг подумал о том, что это судьба сама дает мне второй шанс и потому прохрипел так громко, как только мог:

— Меня зовут…меня…зовут…Игорь. Как моя жена? Она беременна. Мой сын…Как они?