Долг оплачен - Татьяна Анина

Солнце: «Я стала женщиной».

Отправила сообщение Сатиру и улыбнулась. Лежала на подушке, лицом к стене под одеялом, потому что в комнате было прохладно. Неизвестно почему, но в этой квартире было не так жарко, как в старой хрущёвке. Поэтому в маечке и тонких хлопчатых штанах я прижималась к мужскому горячему телу, чувствуя, как ладонь Санчеса скользит по моим бёдрам. Я покрутила попой.

Сатир: «Ты бы так страстно не крутилась. Нужно подождать пару дней».

Он у меня внимательный и заботливый. Мне почти не больно, но я послушная. Откинула телефон в сторону и повернулась к нему, уложив голову на широкий торс. Стала высматривать мелкие чёрные волосики на груди, трогала их и дула. Санчес обнял меня и продолжил ползать по интернету, изучая новости в своём планшете. Открыл страничку соцсети и написал мне сообщение:

Сатир: «Кушать хочешь?»

— Ага, — протянула я и начала пальчиками крутить его чёрный крест.

Какой же у меня сатир горячий, нежный и ласковый. А ещё красивый. И пахнет вкусно. Я щекой потёрлась об него и блаженно вдохнула его запах.

Моя влюблённость замутила разум. Я балдела от своего мужчины. У него тело идеальное, мышцы крепкие. Без излишней растительности, так — мохнатенький. Пальцами провела по его жилистым рукам, где вены проступали. Сильный, желанный. В серо-зелёных глазах пелена влюблённая.

— Поехали пообедаем, — он отложил планшет и провёл подушечкой пальца по моим губам.

Это мой Александр, тот самый, который защита и опека, тот, кого я безумно люблю. Ради него я попытаюсь влиться в его странное, совершенно дикое для меня общество. Я побаивалась ехать на день рождение Марка. Но пока не сказала Санчесу об этом. И говорить не надо, он сам понимает, что я стесняюсь.

Любимый, самый лучший на свете. Очень надеялась, что ему всё понравилось этой ночью. Сегодня он назвал меня родной. И напомнил про роспись после обеда.

— Как мы будем венчаться? — блаженно прошептала я, продолжая изучать его чёрный крест. — Ты католик, а я православная.

— С чего ты взяла, что я католик? — усмехнулся Санчес.

— У тебя на кресте нет распятия, и ты в Мексике жил.

— Вот такая ты православная, — погладил меня по голове и, чтобы я не взбрыкнула, прижал к своей груди посильнее. — Отсутствие распятия на кресте означает, что Бог воскрес. А в Мехико есть Свято-Троицкий Православный монастырь.

— Вау, я что вспомнила! — пыталась вылезти из-под гнёта его широкой ладони. — У тётки Светы, матери Анжелики, в воскресенье день рождения. Я с тобой к Марку, ты со мной к тёткам.

Посмотрела в его глаза и полезла целоваться. Такой же хорошенький, такой весь мексиканский, ещё и православный, как будто для меня это важно, но вид я сделала серьёзный.

— Поехали, mi sol.

— Твоё солнце? — хитро прищурилась я.

— Вот так, да? — рассмеялся Санчес и сел вместе со мной. — Решила изучить испанский?

— Немножко, — не желая расставаться и вставать, я обхватила его ногами.

Он поднялся с дивана и усадил меня на свои бёдра, улыбчивый взгляд скользил по моему лицу.

— Скажи ещё что-нибудь, — ему явно импонировало моё желание говорить на испанском.

— Te amo, — прошептала я в его сладкие ароматные губы, которые расплылись в улыбке.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Надо подыскать курсы испанского.

— И английского, — утопила руки в его густых чёрных локонах, возвышалась над ним и обхватила лицо руками, чтобы поцеловать.

Его нужно целовать постоянно, иначе с ума сойду от нетерпения, умру от желания. Мы слились в жарком поцелуе. Опаляющем и влажном.

Так сладко!

Так горячо!

Даже на роспись ехать не хотелось. Жалко разрывать поцелуй.

Как же я могла допускать мысль, что с ним я не пара. Как смела я от любви отказываться?!

Снег продолжал падать. Снегоуборочная техника не справлялась, работала в авральном режиме, но тротуары всё равно завалило. И мой «дедок» был похоронен на стоянке под сугробом. До машины Санчеса пришлось пройти.

Скользкие дорожки возле дома. Только ленивый не проехался и не раскатал их. И я смеялась от души, когда мой Санчес разбежался и в своих брендовых ботинках прокатился по наезженному льду. В классическом чёрном пальто, а на волосах полосатая шапка мной лично вязанная. И я была безумно счастлива, что он ещё сохранил юношеский запал, хотя уже старый и ему скоро тридцать. Мне прокатиться было не суждено, на моих кроссах шипы.