Ничто не разлучит нас - Хизер Грэм

– Красиво, но я почему-то ожидал, что Брент предпочтет твой замок.

– Там не хватает места для большой мастерской, – коротко ответила Гейли. – Хотя мы частенько отдыхаем у меня. Почти каждый уик-энд. – Она повела друга в особняк. – Мери! Брент! Это я!

Экономка, само воплощение домашнего уюта с неизменным ароматом яблочного пирога, вышла поздороваться с Гейли и гостем.

– Здравствуйте, дорогой мистер Сейбл, – сказала Мери. – Брент в мастерской. Мистер Сейбл, а вы останетесь обедать у нас?

– Право…

– Пожалуйста, Джефф, оставайся. Мы будем очень рады.

– Уговорили.

Когда Мери унесла их плащи, Гейли с Джеффом поднялись в студию и постучались в запертую дверь. Мак-Келли, как всегда неотразимый и непринужденный, в отрезанных по колено джинсах и перемазанной масляными красками футболке, широко улыбаясь, появился на пороге мастерской. Он поцеловал жену и энергично потряс руку Джеффри, который ощутил приступ знакомого смущения, охватывавшего его, когда он оказывался рядом с ними. Ему почему-то все время казалось, что Брент и Гейли с трудом, лишь из приличия, сдерживаются, чтобы не броситься друг к другу в объятия, а он им страшно мешает. Супруги вели себя настолько радушно, что на сей раз смущение длилось недолго и вскоре сменилось белой завистью: Джеффу очень хотелось пережить такие же чувства, встретить женщину, с которой они так же чудесно подходили бы друг другу.

– Проходи, Джефф, очень рад тебя видеть! – сказал Брент. – Хочешь, покажу кое-что новенькое? Только не пугайся.

– Ты хорошо знаешь, что я никогда не откажусь посмотреть работы Мак-Келли… не важно, что на них изображено, – ответил Джефф.

Гейли прошла к одному из маленьких столиков и уселась на него, а Брент повел гостя по мастерской и принялся сдергивать пыльные покрывала с полотен, законченных и незаконченных.

«Гейли права, все это очень хорошо. Чертовски хорошо. И даже блистательно. Ничуть не слабее его прежних работ, разве что совсем в ином духе…» – думал Джефф, разглядывая новые картины.

Некогда Мак-Келли изображал любовь, красоту, передавая в красках прелесть переживания, нежность чувств, которые невозможно выразить словами.

В нынешних работах он превзошел себя, изобразив иные человеческие чувства: боль, ужас, смерть. Но, конечно, не только это. Он схватил и ухитрился выразить на холсте доблесть и честь, предательство и трусость. Образы были настолько реалистичны, что казались почти осязаемыми. Джеффри отметил полотно, посвященное Вьетнаму. Оно впечатляло достоверностью, что вполне объяснимо – Брент побывал во Вьетнаме, и ему сам Бог велел знать эту войну в мельчайших деталях. Джеффри понимал, что Мак-Келли рожден художником, неудивительны его цепкий глаз и образная память, навсегда запечатлевшие в мозгу жуткие подробности войны.

Но Джеффа совершенно потрясли работы, посвященные войне за независимость. Они выглядели так, словно были написаны с натуры. Люди, изображенные на этих полотнах, казалось, сейчас задвигаются, заговорят – настолько верно передана каждая мельчайшая подробность в их облике, в их костюмах. Как будто Брент близко знал их, словно он слышал грохот канонады, видел пушечные дымы и огненно-красные мундиры британцев, босые кровоточащие ноги патриотов, перезимовавших в долине Фордж.

– Что скажешь? – спросил Брент.

– Это невероятно.

– Как тебе этот сюжет?

Джеффри тщательно взвесил свой ответ:

– Ты сделал слишком крутой поворот в тематике. Не пришлось бы расстаться с прежним зрителем. Хотя, впрочем, ни один художник не может в угоду публике превращаться в ремесленника. Тогда он иссякнет, испишется. Может быть, ты исчерпал прежнюю тему. Но дело не в сюжетах, Брент. Эти картины поражают чем-то совершенно иным, твой особый дар делает тебя непревзойденным в изображении чувств. У тебя это от Бога. Я думаю, эта способность позволила тебе словно бы проникнуть в глубь веков.

– Благодарю тебя, – ответил Брент. – Гейли говорила мне то же самое. – Он протянул руку жене, которая соскользнула со столика и шагнула к нему. Мак-Келли обнял ее и, поставив впереди себя, положил подбородок ей на макушку. В этом не было ничего особенного, но при первом их прикосновении друг к другу Джефф немедленно ощутил сильное возбуждение. Ему захотелось стремглав броситься вон и поскорее заняться восхитительной любовью с женщиной, которая так же любила бы его, как Гейли – Брента.

– Эй, ребята, поаккуратнее! – взмолился гость, и хозяева с пристыженным видом поспешно отодвинулись друг от друга. Джефф рассмеялся и извинился.

– Это тоска по милашке Бубс, – пояснила мужу Гейли. Брент рассмеялся и заметил, что придется найти замену полногрудой пассии. Джефф согласился.

Брент, извинившись, отправился переодеться и отмыться перед обедом, а Гейли, проводив Джеффа в гостиную, прошла в кухню, чтобы приготовить аперитив. Вскоре она вернулась, неся поднос с напитками:

– Скотч с содовой и кубиком льда.

– Отлично, благодарю.

Теперь Гейли выглядела куда спокойнее. Она расслабилась, поняв, что Джеффу понравились новые работы мужа и что он счел смену тематики и сюжетов вполне естественной. К тому же, пока они сидели в гостиной, поджидая Брента, Джеффри вспомнил и порассуждал о периодах творчества Пикассо, таких не похожих друг на друга. Вскоре Гейли была совершенно спокойна и счастлива.

– Иными словами, он по-прежнему гениальный малый?

– Без всякого сомнения.

– Здорово!

– Ты сама знала об этом.

– Я знала, что мне нравятся сюжеты картин, – ответила она. Джефф понял, что имелось в виду. Он не сумел бы объяснить, в чем конкретно заключается ее правота, но интуитивно чувствовал, что Гейли не ошибается.

Зазвонил телефон.

– Я возьму трубку! – крикнула хозяйка, поднимаясь с дивана, но на верхней ступеньке лестницы показался Брент, на ходу застегивая пуговицу на воротнике рубашки и произнося те же слова. А когда из кухни донесся голос Мери, сказавшей то же самое, – получилось настоящее трио. Гейли рассмеялась и села на место, Брент улыбнулся ей, а отвечать на звонок предоставили Мери.

Но она очень скоро выглянула из-за двери и, обратившись к Бренту, сказала:

– Это ваш отец, мистер Мак-Келли. Что-то важное.

Художник озадаченно нахмурил брови, извинился и исчез в глубине верхнего холла. Через минуту он стремительно промчался вниз по лестнице. В руках у него был плащ.

– Брент! – Гейли вскочила на ноги.

Он приостановился и наскоро поцеловал жену:

– Мне срочно надо домой.

– Но ты же дома! Брент покачал головой:

– Извини, я хотел сказать, мне надо в Тайдуотер, дорогая. К дяде Хику. Он очень плох. Мама просила явиться немедленно. Мне необходимо быть там.